Гвинна взвизгнула, и Лиана вскочила, услышав неподдельные муки своей дочери. Ее руки взлетели, но предупреждающий крик Лентоса остановил ее пальцы в нескольких дюймах от извивающегося тела. Она опустилась на колени рядом с кроватью, ее губы дрожали, а глаза горели, но она не осмеливалась прикоснуться к ней.
Голова мастера Трейна откинулась назад, как будто его ударили дубинкой. Он соскользнул на колени, отброшенный в сторону силовым кабелем, направленным на рушащуюся оборону Гвинны. Лентос ахнул от боли, почувствовав отдачу удара, но все же покачал головой, отчаянно цепляясь за дергающееся тело, в то время как его мозг пылал от удивления и замешательства.
Гвинна безвременно висела над бездной, и темнота манила ее. Это обещало покой, конец мучениям, ужасу и смятению, и она стремилась к покою небытия. Его приветливые объятия потянулись к ней, и ее хватка за жизнь разлетелась вдребезги.
Она начала сползать по склону смерти, но потоки дикого волшебства и чего-то большего - чего-то более сильного, чем колдовство, более глубокого, чем сила мага, - с отчаянной деликатностью вцепились в ее барьеры. Сокрушающая мир сила сжала их, и нить внезапно оборвалась. Паутина ее мыслей рванулась, распутываясь, как перенапряженная паутина, и чужеродное присутствие, сильное и древнее, с грохотом ворвалось в нее. Это овладело ею с безжалостной любовью - вцепилось в нее, как пальцы в волосы, оттаскивая ее от края мира дюйм за мучительным дюймом. Она боролась с этим, отгоняя себя от него, стремясь уснуть без сновидений, но оно отказывалось отпускать ее.
Она колебалась. У нее была сила объять тьму. Даже эта титаническая сила не могла остановить ее от прекращения мучений. Но если бы она это сделала, эта древняя сила ушла бы вместе с ней. Она заберет этого другого - этого теплого, неистово любящего другого - с собой, потому что он никогда не предаст ее смерти... и никогда не отпустит ее одну.
Она балансировала на пороге принятия решения, и это был выбор, который не мог сделать ни один ребенок. Смутные представления о бесконечной борьбе и хитроумных планах били ее огненными молотками, выворачивали на дыбе из ужасающего понимания и бессмертной надежды того, другого. Она боролась, чтобы отвергнуть его силу. Она боролась за то, чтобы сохранить свое детство, даже ценой смерти, потому что, если она выживет, она никогда не освободится от своей собственной власти и нестареющих мучений своих видений. Но невинность была сокровищем, которое она могла сохранить, только если бы выбрала смерть и для этого другого. И каким-то образом, даже в этот момент хаоса и муки, она знала, что не может отказаться от любви, которая не отпускала ее, так же как и она не могла покинуть ее.
Она рассталась с детством, отказалась от поисков покоя. Она снова вступила в мучительную борьбу за жизнь, и крепкие, как сталь, оковы любви крепко прижали ее к себе. Они подняли ее из мучений, как сильные руки, и она отдала им свое внутреннее "я", ее последние барьеры рухнули, в то время как теплые глаза дикого огня вели ее сквозь черноту и хуже, чем чернота, в сон.
Венсит рухнул.
Его меч зазвенел о палубу, и его голова безвольно повернулась, пока он искал свечение своих оберегов. Если они потерпели неудачу, он умирал, потому что он был истощен, его сила была приглушена применением, далеко выходящим даже за его пределы. Планы и надежды пяти тысячелетий зависели от обороны, которую он больше не мог укреплять, и все же он не испытывал сожаления. Даже дикий волшебник имел право рисковать своей жизнью ради того, что было ему дороже континентов.
Его полуслепые глаза нашли обереги. Они все еще светились, защищая его, и он благодарно вздохнул, соскользнув вниз, в темноту.
Лентос неуверенно поднялся и склонился над Гвинной, чувствуя сильный, медленный пульс у нее на шее. Его лицо утратило свою обычную отрешенность, и он обратил сияющие глаза на Лиану, поднимая ее, чтобы нежно обнять.
- Это...?
Несмотря на все свое мужество, это был вопрос, который Лиана Хэйнатафресса не смогла сформулировать, и он слегка покачал головой.
- Кризис миновал, - просто сказал он. - Как - это больше, чем я могу сказать, но это прошло. Гвинна будет жить, Лиана.
- Спасибо тебе, Лиллинара! - прошептала Лиана. - О, спасибо тебе, Подруга женщин!
Она прижалась к Лентосу, и мужество воительницы растворилось в слезах матери.
- Действительно, - мягко сказал Лентос, - нам всем есть за что быть благодарными. Но теперь она должна поступить в Академию. Мы должны направить ее на путь самопознания. Когда-нибудь она отправится туда, куда никто из нас не сможет последовать, но сейчас мы должны научить ее защищать себя от мира.
- Понимаю, - сказала Лиана, всхлипывая от облегчения. Она еще раз опустилась на колени рядом с кроватью, чтобы погладить вялую щеку, и почувствовала тепло жизни. Она положила голову Гвинне на грудь и прижала ее к себе, баюкая в течение долгих минут, прежде чем поцеловать ее в ответ. - Возьми ее, мастер Лентос. Научи ее. И, когда сможешь, верни ее ко мне домой.
- Мы сделаем это, миледи, - официально сказал Лентос. Затем он кивнул еще более дрожащему мастеру Трейну, и два мага бережно подняли безвольное тело.
Лиана последовала за ними из спальни, спустилась по лестнице, пересекла опустевший пивной зал и наблюдала, как они осторожно укладывают маленькую фигурку в украшенную скипетром карету. Она стояла прямо, ее спина была прямой, плечи расправлены, зеленые глаза сияли, когда дверь кареты закрылась, а затем она смотрела, как она исчезает из виду, не обращая внимания на нерешительную руку Фармы, положенную ей на плечо.
Только когда карета скрылась из виду, она в слезах упала в объятия другой женщины.