- Приходится. Застава дальняя... И все такое... Лес кругом. - Голов подумал, что Суров нажаловался.
- Туманно. - Михеев остановился, обождал Голова. - Я заглядывал в погранкнигу. Пространно пишете, часто повторяетесь. Лучше бы реже.
- Не люблю оставлять подчиненных без догляда, товарищ генерал.
Генерал достал из кармана массивные золотые часы, взглянул, спрятал.
- Все мы чего-то не любим в других, взыскиваем, учим. - Он строго взглянул в лицо Голову: - А вы и в себе не любите того, чего не терпите в подчиненных, а?
- Чужое со стороны виднее, - быстро нашелся Голов. - А как себя сбоку узреть? Задачка, товарищ генерал. Даже вы не можете.
- Не обо мне речь.
Михеев пошел дальше.
Уже ему в спину Голов сказал:
- Со стороны себя не увидишь, невозможно. А что к Сурову частенько наведываюсь - надо. Я, товарищ генерал, привык все, так сказать, выводить на чистую воду. - И спросил: - Вам Суров докладывал об автопроисшествии?
- Докладывал. Почему вы спросили? - Михеев остановился. - Разве Суров мог или пробовал скрыть происшествие?
- Скрыть - нет, а вот выгородить преступника - да.
- Так уж и преступник. О чем вы говорите, Голов!
- Потенциальный преступник, товарищ генерал, уверяю вас.
- Посмотрим.
- Я предупреждал: под суд отдам. Вы уже разбили одну машину. А сейчас ЧП, вторая автоавария! Так что, прикажете простить?
- Поглядим, - сказал генерал, продолжая путь.
Они шагали по узкой тропе вдоль проволочного забора. Тропу накануне обкашивали, и она выглядела непривычно домашней. Впрочем, за состояние границы Голов не беспокоился, граница на шестнадцатой находилась в полном порядке, как положено, а уж что до контрольной - земля как пух.
Голов наконец понял, что Михеев приехал не для назиданий и накачек, как казалось, но додуматься до истинных его намерений все же не мог. После ухи мучила жажда - хоть из болота пей бурую, как чай воду. Если б не присутствие Михеева, принялся б собирать бруснику, которая краснела на каждом шагу.
С заставы слышалась музыка, видно, в ленинской комнате раскрыли окна и вынесли усилитель на подоконник. Нашли время, подумал Голов. Но тут же и урезонил себя: молодежь. К тому же выходной день, когда и повеселиться, как не сегодня!
Михеев шел медленно, глядя по сторонам. Под ногами пружинил податливый влажный грунт, чавкало, иногда брызгала черная жижа, скопившаяся после дождей в скрытых под травой неровностях почвы. Голов подумал, что дорога генералу не по нутру. "Это тебе не по асфальту на "Волге". И тут же устыдился этой мыслишки - паскудной и недостойной. Что до Михеева, то все в округе знали: генерал не любитель просиживать брюки в кабинете.
На развилке троп Михеев спросил:
- Вербицкий здесь прошел?
Это была фамилия нарушителя границы, которого недавно задержал Колосков.
- Здесь.
- Направление выбрал правильное: от КСП все время лощиной до самой насыпи. Грамотный.
Голову показалось, что теперь он понимает причину неожиданного визита Михеева: обстановка настолько волнует генерала, что лично захотел удостовериться, как организована охрана границы на угрожаемом направлении. Голов подробно принялся объяснять, что предпринято. Решение было грамотным.
- Целесообразно, - сказал Михеев. В его устах это звучало похвалой.
Они прошли по маршруту нарушителя до самых копен у шоссе.
- Кончается лето, - сказал Михеев.
- К сожалению. - Голов вытер взмокшую шею.
- А я зиму люблю. Осень на меня грусть наводит. А зиму я уважаю. Хорошая пора. Вы, насколько мне помнится, не служили в Туркмении?
- Не пришлось.
- А я там без малого два десятка провел. Без зимы, без снега. Соскучился. Наверное, потому и нравится зимняя пора.
Михеев еще говорил что-то такое, не имеющее отношения к службе, к предстоящему инспекторскому смотру, к границе вообще. И уходить не торопился. Шоссе было рядом, и по нему беспрерывно бежали машины. Наверное, у проезжих вызывали любопытство высокий худой генерал и плотный приземистый подполковник, бесцельно стоящие на лесной опушке.
- Скажите, Алексей Михайлович, след Вербицкого Шерстнев обнаружил?
- Шерстнев чуть не прошляпил. Хорошо, старшина вернул. Разгильдяй и потенциальный преступник.
Михеев промолчал, а когда снова заговорил, Голов понял, что рассуждения о зиме и иных пустяках не заслоняли главного, что мозг Михеева работает в одном, главном, направлении, не сбиваясь на второстепенное.
- Сурова мы утвердили кандидатом для поступления в военную академию, сказал Михеев, опять вынув часы из брючного кармашка. - Вы ему дайте отпуск, ну, скажем, на юг. Пускай отдохнет и заодно свои семейные дела устраивает.
Голов хотел сказать, что отпуск не ко времени: во-первых, неизвестно, какие результаты покажет застава на осеннем инспекторском смотре, во-вторых, обстановка, в-третьих, нет заместителя, а тут и без старшины останется выдохся старшина, отслужил свое. Но генерал еще не окончил, перебирал в руках цепочку часов.
- Шестнадцатую инспектировать не будем.
Голов удивленно посмотрел на Михеева - не шутит ли? Как так Сурова не проверять? Лучшая застава. И он ее лично готовил к смотру, столько трудов вложил!
- Что его проверять! Как по-вашему, задержание Вербицкого может быть зачтено... в счет смотра?
- Не думал, товарищ генерал.
- Вы считаете это неправильным?
- Нет, почему...
- Значит, зачтем.
Голов нервно пощипал свои рыжие усики. В его расчеты не входило показывать другую заставу, хотя в общем-то на всех, кроме девятнадцатой, состояние службы, боевой подготовки и дисциплины было почти одинаковым.
- Вместо шестнадцатой проверим девятнадцатую. Знаю, что вам не хочется. - Михеев покосился на Голова и улыбнулся: - Кому охота выставлять напоказ свои грехи, верно, Алексей Михайлович?
- Застава как застава. С дисциплиной на ней похуже, а так - нормальное подразделение. Четыре задержания в этом году.
- Что касается обстановки, она, доложу я вам, может висеть и месяц, и три. Никому пока не известно, когда вздумается напарнику Вербицкого идти за границу. Возможно сегодня. Или через полгода. Сурова отпускайте. Найдите ему хорошую замену на месяц.
- Заместителя давно нет.
- С сего дня есть. И вот он, сдается мне, едет.
По асфальту катила черная "Волга", рядом с шофером сидел адъютант.
- Понравилась застава? - спросил Михеев, когда машина остановилась и адъютант, открыв дверцу, выскочил.
- Вы меня, товарищ генерал? - Адъютант козырнул.
- Вас.
- Так точно. На уровне.
Михеев подмигнул Голову:
- Видали - "на уровне"!
Адъютант смутился:
- Я в том смысле, товарищ генерал...
- В любом смысле пограничнику надо служить на границе. Рано с округа начинать.
Обратную дорогу молчали. Голов пробовал привести к общему знаменателю свои впечатления от встречи с Михеевым, определить, с какой все-таки целью тот приехал сюда. Показать адъютанту новое место службы? Только и забот у генерала. Лично проверить организацию службы на участке? Может быть. Но и это весьма сомнительно. Какие у него могут быть основания не доверять Голову? Что же тогда? Отдых? Близ округа есть места не хуже этих. По всему выходило - темнит Михеев. И не случайно не хочет проверять Сурова.
Для Голова Суров был не просто одним из многих начальников подчиненных ему застав: лучше всех стреляют у Сурова, бдительнее всех несут службу у Сурова, лучшая охота - тоже у Сурова, и уху нигде так вкусно, как у Сурова, не готовят.
И при всем этом Голов часто бывал несправедлив к капитану, излишне придирчив и, если положить руку на сердце, просто его недолюбливал безотчетно и беспричинно.
Михеев в отличие от Голова питал к Сурову искренние симпатии, потому что капитан в буквальном смысле этого слова рос у него на глазах и под его началом, как и покойный отец его. Иногда Михеев ловил себя на том, что его отношение к Сурову выходит за рамки служебного, нечто похожее на незримое покровительство вытесняло официальное, шло вразрез с общепринятым. Вот, например, и сейчас, наперекор Голову, он твердо решил: Суров поедет учиться.