Глава 8

Гай

Эффи молчит, пока мы идем по вестибюлю «Удачной ставки». Обычно она тычет острым локтем мне в ребра, указывает на дрянные декорации и говорит, как ей все нравится. Но вместо этого она молчит и отстраняется, и даже ее шаги звучат приглушенно, когда Эффи пересекает шашечную плитку.

Это моя вина. Я сделал это.

Я не должен был больше прикасаться к ней.

— Привет, голубки! — Женщина у стойки машет рукой, когда мы подходим, очки из черепахового панциря сидят на ее вздернутом носу. Кудрявый рыжий локон вздрагивает, когда она качает головой, ухмыляясь. — Вы не можете совершить еще один круг, знаете ли. Не жадничайте.

Последняя часть сказана с подмигиванием, но ее улыбка исчезает, когда она лучше разглядывает наши лица.

— Ах. — Администратор прочищает горло, затем начинает возиться с ручкой. — Передумали, да?

— Да, — шепчет Эффи. — Но, эм. У вас есть наши фотографии?

Я смотрю на нее, удивляясь. Нам не нужно больше никаких подсказок — мы на месте. Наш последний пункт назначения. Но моя помощница старательно избегает моего взгляда, а когда администратор приносит огромный свадебный альбом, Эффи листает наши фотографии с тоскливым взглядом в глазах.

Я наклоняюсь к ее плечу. На фотографиях мы явно безумны, с горящими глазами и румянцем, но определенно выглядели достаточно нормальными, чтобы обмануть часовню и вступить в брак. И мы выглядим... хорошо. Мы смотримся рядом друг с другом. Как будто мы принадлежим друг другу.

Эффи в струящемся белом свадебном платье, фата каскадом ниспадает на ее темные волосы — это зрелище я хочу навсегда сохранить в памяти.

— Я могу напечатать вам копии по десять баксов за штуку. — Рыжая постукивает лакированным ногтем по фотографии, на которой я держу Эффи на руках. Я уже знаю, что хочу копии всех этих фотографий. — Вчера вечером тебе эта фотография понравилась больше всего. О да, у тебя все еще есть кепка, милая?

Они болтают, но мои мысли слишком заняты, чтобы слушать как следует. В моем черепе нарастает гул.

— Значит, мы сделали это? — прохрипел я. Возможно, я помешал, но мне все равно. — Мы вступили в законный брак. С лицензией.

Администратор хихикает и показывает на нашу фотографию с Элвисом.

— По королевскому указу.

Точно. Отлично. Мы знали, что так оно и есть.

Мы знали, что нам может понадобиться развод.

Эффи играет со своими волосами, пока болтает с администратором, и, черт, я не могу развестись с ней. Этот процесс может меня убить. Все равно что отпилить собственную конечность.

— Вам нужно будет вернуть платье перед уходом, — говорит рыжая, — иначе вы потеряете свой депозит. У меня здесь есть несколько брошюр о ваших возможностях. Аннулирование брака, развод и так далее. И если вы хотите вернуть кольцо, при условии, что оно не повреждено, я могу сделать вам полный возврат прямо сейчас.

Эффи замирает рядом со мной. Когда я заглядываю под ободок ее свадебной бейсболки, то вижу, что она побледнела.

— Нет. — Я останавливаю руку моей помощницы, когда она тянется к своему безымянному пальцу. — Она оставит его себе. Спасибо.

— Ты уверен? — шепчет Эффи, когда мы снова идем по вестибюлю десять минут спустя, оба держа в руках стопки свадебных фотографий и самую удручающую стопку брошюр, которую я когда-либо видел. — Оно выглядит дорого. И если мы аннулируем брак, или разведемся, или еще что-нибудь...

— Уверен.

Насчет остального? Нет, я ни хрена не уверен. Абсолютно ни в чем не уверен. Все так запуталось, и я понятия не имею, какой путь выбрать дальше. И, конечно, я худший начальник в мире. Понятия не имею, как все исправить.

Но кольцо? Это легко.

Я не хочу, чтобы оно покидало палец Эффи.

***

Прошло не менее пяти тысяч лет с тех пор, как мы в последний раз стояли в гостиничном номере Эффи. Это утро как будто произошло с другим Гаем Колтрейном, и я настолько потрясен, войдя обратно в номер, что прислоняюсь к стене у дверного проема.

Здесь просто погром. Намного хуже, чем я помнил.

Повсюду эти перья, и портьеры, свисающие с карниза. Опрокинутый стул и брошенный чемодан. Разбросанная одежда, перекошенные лампы и обвиняющая восковая луна, наблюдающая за нами через огромные стеклянные окна.

— Залог за комнату... — Эффи оглядывается вокруг, выражение ее лица мрачное. — Мы не получим его обратно, да? Вы собираетесь вычесть его из моей зарплаты, босс?

Я потираю виски. Головная боль вернулась.

— Нет.

Очевидно, что я не собираюсь этого делать. Я не собираюсь взимать плату с моей помощницы за результаты ночи, которая явно не была ее виной, и в которой сам принимал равное участие. Мне нравится думать, что всегда был справедлив с Эффи, хотя и строг временами, но факт, что она думает, будто я могу сделать такую дерьмовую вещь, заставляет мою голову кружиться.

— Гай? Не хочешь прилечь?

— Нет.

Эффи хрипит и ворчит что-то себе под нос. Я не слышу слов, но тон подозрительно похож на ее прежнее мнение обо мне.

Сварливая ворчунья. Моя ЖЕНА.

Ненадолго.

О, черт. Может, меня все-таки стошнит.

— Платье должно быть где-то здесь. — Эффи тычется в край кровати, роясь в гнезде из простыней, в котором она, очевидно, спала на полу. Еще один удар по моему самоуважению. — Не похоже, что я бродила по отелю голой.

— Хотелось бы надеяться.

Эффи фыркнула.

— Хотелось бы.

Я должен подойти и помочь поискать, должен сделать что-то, кроме как стоять у стены и смотреть, но Эффи наконец-то сняла бейсболку, и ее дикие волосы снова свободны, каскадом рассыпаются по плечам и спускаются по спине. Тем временем ее голубое платье льнет к телу, когда она двигается, наклоняется, чтобы просунуть руку под матрас, и я знаю, каково это тело сейчас. Я не понаслышке знаю, как она сложена. Как она помещается в моей ладони. Она идеальна.

— Все как дома. — Моя помощница хитро ухмыляется и уходит проверить, что там за занавесками. — Ты стоишь там и красуешься, пока я делаю всю работу.

Ха.

— Не так я помню нашу работу.

Эффи отбрасывает занавески и поднимает упавший стул. Она ставит его вертикально, смахнув пучок перьев с сиденья.

— Да, не сомневаюсь, что не так. Продолжайте обманывать себя, мистер Колтрейн.

Перья медленно опускаются на ковер у ее ног. Кружащиеся и снежно-белые.

Мое сердце сильнее бьется о ребра.

О боже. Я помню.

Я помню Эффи, растянувшуюся на животе на кровати, одетую только в желтые кружевные трусики. Гладкую оливковую кожу ее спины, ее нежные лопатки. Я помню, как она заглушала свои стоны в подушку, когда я... когда я...

— Гай? — Ее голос доносится до меня издалека. — Что происходит? У тебя инсульт?

Я оставил на ней трусики. Я уверен в этом. Я даже помню мои точные рассуждения, мой спор с ней по этому поводу. Она хотела снять их, чтобы мы прошли весь путь, а я хотел...

Я хотел, чтобы она осталась довольна.

К тому же, я ведь мог многое сделать и не снимая их? Я лизал Эффи сквозь ткань, пока она не охрипла и не задохнулась. Я доводил ее до оргазма, снова и снова, снова и снова. Пока ткань не намокла, а язык не стал болеть.

Мы спорили ранее в «Грехе», о таких глупостях, как пунктуальность или автоматические ответы на электронные письма. Думаю, мы видели это на тех записях камер наблюдения. И я помню тот спор, потому что тогда она тоже притворялась, что ей все равно, но позже, в этой комнате, она боролась гораздо сильнее за то, чтобы я раздел и овладел ею.

В последний раз, когда я заставил кончить Эффи ртом, она металась так сильно, что разорвала подушку по швам. Потом мы оба лежали на спине на кровати, задыхаясь и смеясь, крепко держась за руки, а вокруг шел снег из белых перьев.

— Гай. — Она стоит передо мной, щеки бледные. Так переживает за меня, когда все, что я сделал для Эффи, это доставил ей неприятности. Я перешел столько границ, которые поклялся никогда не переступать.

Она вырывает брошюры и свадебные фотографии из моей крепкой хватки. Кладет их рядом со своими на сервант, затем возвращается и кладет прохладную руку мне на щеку.

Боже.

Мой стон выныривает из глубины души. Я не имею права, но я накрываю руку Эффи своей и удерживаю ее на месте; наклоняю голову и сильнее вжимаюсь в ее ладонь. Полоса ее обручального кольца упирается мне в скулу, и я рад этому. Мне нужно напоминание о том, что она недолго была моей.

— Гай, ты меня пугаешь.

Это последнее, что я хочу делать. И не буду.

— Прости.

Эффи насмехается.

— Заткнись. — Затем она поднимается на носочки. Прижимается целомудренным поцелуем к моей другой щеке. — Ты мне не безразличен, — прошептала она, ее губы все еще так близко. Ее дыхание теплое. — Это все.

Все? Кажется, что это далеко не все. И даже больше: последняя ниточка моего контроля обрывается. Я быстро двигаюсь, хватаю Эффи за запястье и кручу ее вокруг себя, прижимая к стене, как, очевидно, люблю делать. Ногу просовываю между ее бедер, и она позволяет мне это сделать; она даже откидывает голову назад, ее зрачки широко раскрываются.

Как будто она приветствует меня. Как будто ждет моего поцелуя.

Для начала.

— Я не хочу развода. — Я простер руку над грудью Эффи, чтобы почувствовать ее учащенное сердцебиение. Оно мчится галопом, спотыкаясь, как и мое. — Давай сначала сделаем что-нибудь другое. Что обычно делают люди, чтобы спасти свой брак? Давай пройдем курс терапии для пар. Давай ходить на танцы.

Она тихо смеется.

— Вы на занятиях по танцам? Вам бы это не понравилось, мистер Колтрейн.

— Гай. — Я сильнее прижимаюсь к ее груди, чувствуя, как ее сердце бьется о мою ладонь. — Твоего мужа зовут Гай. Помнишь?

Эффи судорожно вздохнула, а я ждал, напрягая живот. Предложение вышло не самым удачным. Я все еще немного не в себе после вчерашнего вечера, и сегодня был адский день. Я почти не ел, а теперь борюсь за любовь всей моей жизни. Дайте человеку передохнуть.

— Я работаю на тебя, — медленно произносит Эффи. — Значит ли это, что я уволена?

— Нет. — Боже, у меня щемит в груди. — Конечно, нет. Если хочешь, ты можешь помогать кому-то другому в компании. Или подать заявку на одну из наших открытых должностей. Или найти работу в другом месте, и я дам тебе блестящую рекомендацию. Послушай, Эффи, я не против того, чем бы ты ни занималась, все, что хочу, это чтобы ты была в моей постели, в моем доме и в моей жизни. Но если, — я делаю вдох, который обжигает мои легкие, — если ты не хочешь этого, ничего страшного. Это не повлияет на твою работу. Я изложу это в письменном виде.