Когда мы согласились помочь, это было похоже на то, что мы дали ему что-то, ради чего он должен работать. Можт быть, это было неправильно с нашей стороны. Может быть, мы усугубили ситуацию, открыв банку с червями, в которой мы не нуждались, но это помогло ему.
Он снова начал есть, набрал мышечную массу, работая со мной в спортзале.
Но даже тогда, даже сейчас, когда я смотрю ему в глаза, я вижу это.
Его глаза похолодели в ту ночь, когда сердце Роуз перестало биться.
Рук резко прекращает то, что он делает, как будто у нас есть все время в гребаном мире. Подойдя к сумке с книгами и расстегнув молнию в боковом кармане. Открываю маленький мешочек с двумя белыми таблетками внутри.
— Ты шутишь. — замечает Сайлас, наблюдая, как он подходит к столу.
— Я что, похоже, шутника? — Рук бросает вызов.
Рук Ван Дорен, единственный из нас, кто смог покинуть этот город и действительно стать порядочным человеком. Часть меня чувствовала вину за то, что мы так сильно подпитывали его хаотичную сторону, а в словах его отца была доля правды.
Рук уже облажался, но вместо того, чтобы сказать ему скрывать это, как всем остальным, мы заставили его принять это.
В зависимости от того, как вы на это смотрите, это может быть хорошо, а может просто наносить больше вреда.
— Хорошо, сестра Джеки, — встреваю я, — прими свои чертовы таблетки, чтобы мы могли закончить то, ради чего пришли сюда.
Сайлас принимает лекарство, тихо бормоча спасибо.
Мы обыскали каждый уголок, под коврами, под диванными подушками и пришли с пустыми руками. Напряжение было высоким, поскольку мы двигались к тому, что выглядело как серьезный тупик. Если мы не смогли связать Грега Уэста с Роуз, нам больше нечего было делать.
И мы не могли вламываться в кабинет каждого учителя. Значит, это будет означать, что убийство Роуз останется нераскрытым. Без полиции для расследования, без зацепок, ее смерть навсегда останется в нашем сознании, в сознании Сайласа.
Если не считать того, что Тэтчер убьет его просто для того, чтобы убить, мы облажались.
Я смотрела, как Сайлас перелистывает страницы, ища глазами что-нибудь, малейший намёк на что-то, что дало бы нам повод навестить Грега поздно ночью. Используя любые средства, необходимые для получения необходимой информации.
Он отчаянно нуждался в ответах, и я подумал, неужели знание хуже? Зная теперь, что она была убита, но все еще не в состоянии поймать своего убийцу.
Я не мог не задаться вопросом, стоило ли нам вообще оставить это в покое. Если бы мы сказали ему нет и позволили бы ему горевать. С другой стороны, если бы мы это сделали, мы бы уже одевались для очередных похорон.
Сайласу в его голове не для чего было жить, кроме Роуз. Эта охота дала ему еще одну причину. Я не собирался быть другом, чтобы отобрать его, просто чтобы через несколько мгновений он покончил с собой.
Мы искали еще десять минут, секунды тикали быстро, слишком быстро. У нас было мало времени и терпения.
— Здесь ничего нет! Несколько мятых Hustler со школьницами на них доказывают, что он ебаный извращенец, а не чертов убийца. — кричит Рук, разочарование волнами исходит от всех нас.
— Ну, а чего вы ожидали, тупицы, что на стене будет написано большими буквами: — Я убил Розмари Донахью? — Я откусываю, если кого и нужно злить, так это Сайласа. Наша работа как друзей состоит в том, чтобы держать свое дерьмо вместе для него, а не взрываться, когда дела идут не по-нашему.
— Знаешь, тебе не обязательно быть такой ебаной пиздой. Он щелкает.
— Никаких больших букв, но как насчет металлического сейфа, спрятанного за занавеской? Голос Тэтчер — единственная причина, по которой я не выбил Руку зубы. Это и только это.
Я оборачиваюсь и вижу, что Тэтч придерживает занавеску, которая, как я полагал, скрывает окно, чего, как я полагал, и хотел мистер Уэст. В стене был большой сейф со встроенным кодовым замком.
Единственный способ проникнуть внутрь, не будучи пойманным, — это вычислить код, и, судя по всему, он не был похож на того парня, который просто запишет пароль к своему схематичному сейфу.
— Кто-нибудь знает кого-нибудь, кто может взломать сейф? — Рук бормочет из угла.
Будильник на моем телефоне начинает срабатывать, предупреждая меня, что нам нужно уходить, потому что осталось всего десять минут до того, как камеры наблюдения отключатся.
— Если нас поймают, не будет иметь значения, знаем ли мы кого-нибудь. Пойдем. — Я машу рукой, убеждаясь, что все на своих местах, прежде чем открыть дверь и посмотреть по сторонам.
Когда я убеждаюсь, что никто не идет, мы все легко выскальзываем, закрывая за собой дверь. Пробираемся по коридору района Ротшильдов к выходу из здания.
Это не было полным провалом и не самой лучшей новостью, но это было что-то. Еще одна задача, еще одно имя, которое нужно выследить. Чего бы это ни стоило, чтобы Сайлас не обратил против себя свое любимое оружие.
Я не хотел хоронить еще одного друга в этом году.
Рук уже писал сообщения половине своих контактов, спрашивая о взломщиках сейфов и людях, которые специализируются на них, к тому времени, когда мы вышли из здания, и начал проходить мимо общественных мест, когда два тела перед библиотекой, библиотекой с моим именем на это привлекло мое внимание.
Я был совсем близок с грехом гнева. Если бы дьявол раздавал награды тому, кто представляет что-то больше всего, я бы выиграл трофей с гребаным блеском. Я знал о похоти, моя гордость втянула меня в большее количество ссор, чем я мог сосчитать, я думаю, что чревоугодие и жадность шли рука об руку, и я был обжорой для наказания.
Зависть была одним из немногих грехов, которые я не часто практиковал. Ревнивый и его зеленый монстр появился вокруг одного человека, и с годами он медленно исчез. Когда я стал старше, я понял, что у него не было ничего, что мне было бы нужно, и вскоре моя ревность как нежеланного младшего брата переросла в ненависть. Мне было все равно, жив мой дорогой старший брат или умер, я имел в виду это в худшем смысле.
И прямо сейчас я никогда в жизни так сильно не хотел совершить убийство первой степени. Дориан Колдуэлл.
Проклятием моего существования был обмен разговорами, которые я не мог слышать, с занозой в боку.
Я не видел своего брата с Рождества три года назад, я взял за правило не выходить из дома, пока он не уедет. Он стоял в нескольких футах от него, на плечах у него был дурацкий твидовый пиджак, похожий на джутовый мешок.
Успех, богатство прилипали к нему, как мухи к дерьму. Я презирал его немного больше за то, как он укладывал волосы, тот же угольно-черный цвет на моей макушке, только меньше геля.
Передо мной стояли две противоборствующие силы, обе я хотел погубить самыми разными способами.
Погода была приличная, достаточно теплая, чтобы Брайар могла носить шорты, которые мамы носили в восьмидесятых. Я проследил ее длинные ноги до разорванных конверсов, на левой ноге был кусок серебряной изоленты сбоку. Предполагая, что он был там, чтобы скрыть большую задницу, которая все еще была очевидна.
Ее волосы, пойманные порывом ветра, скользнули за ее спину, когда она улыбнулась моему брату, который помогал собирать ее книги с земли.
Мне хотелось оторвать ему руки за то, что он заставил ее так улыбаться.
За то, что привлек ее внимание.
Мои ногти впились в ладонь, сжав ее так сильно, что я подумал, что кровь могла выйти на поверхность. Как она смеялась над чем-то, что он сказал, и как он нарочно следил за тем, чтобы их пальцы соприкасались, когда передавал ей книги.
Я не был уверен, хотел ли я сначала убить его или наказать ее.
Дориан не должен был появиться еще неделю или две, по крайней мере. Он никогда раньше не появлялся на праздниках, а в том году, когда он появляется, он пытается забрать то, что принадлежит мне. Он снова вырывает то, что принадлежит мне, прямо из моих чертовых рук.
Доказывая, что я был ничем иным, как его запасным. Все, что у меня было, было только его взять.
Но не в этот раз. Не она.
Брайар моя.
Моя, чтобы мучить.
Моя, чтобы манипулировать.
Моя, чтобы ломать.
Ей, черт возьми, давно пора было узнать, что бывает, когда она не играет по моим правилам.
Я смотрю на парней, чувствуя, что мне нужно физически отвести от них взгляд, — Кажется, я знаю кое-кого, кто может помочь нам с сейфом.
Хочет она того или нет.