— Значит ты не причиняешь людям вреда своими словами? — спрашиваю я, подняв брови.
— Хочешь знать, в чем разница между мной и Ло? — спрашивает Райк, опершись локтями на мой комод, небрежно и по-идиотски одновременно.
— Конечно.
— Ты помнишь вечеринку в честь Хэллоуина? Ло украл из дома спиртное и едва ли признался, что пил его. Прежде чем ты вышла туда, он потратил около пяти минут, рассказывая им обо всех причинах, по которым они были полными гребаными идиотами. Это было даже близко не смешно, особенно когда он сказал Мэтту, что такие парни, как он, ничего не стоят в жизни. Что они будут принимать дерьмо и есть его, пока не умрут. Это было безжалостно и жестоко.
У меня болит грудь, потому что я верю каждому слову Райка. Я слышала, как Ло доводил людей в частной школе до слез, но не потому, что ему от этого становилось лучше, а потому, что они причиняли ему боль первыми, и это было его величайшим оружием защиты.
— Иногда он уходит, — говорю я тихим голосом. — Он не всегда такой.
Я защищаю его, потому что его здесь нет для того, чтобы говорить за себя. И то, что я сказала, тоже отчасти правда. Ло знает, когда нужно уйти. Как в первый раз, когда мы были в The Blue Room. Если кто-то будет приставать к нему в ответ, он не будет стоять там и терпеть это долго. Он слишком привык к словесным оскорблениям, и я думаю, что он не хотел бы быть ослабленным и опустошенным ими. Он предпочел бы просто убраться с этого гребаного пути.
— Ладно, — говорит Райк, — но в контексте вечеринки в честь Хэллоуина он этого не сделал.
— И что бы ты сделал, Райк? Не украл бы спиртное? Не затеял драку? Поздравляю.
От пересказа прошлого у меня во рту появляется горький привкус. Мы не можем изменить это событие. Разговоры об этом раздражают мою кожу.
— Я бы его ударил, — непринужденно говорит Райк. — Я бы дал этому маленькому говнюку по морде. Вот в чем, блядь, разница.
Он выпрямляется, и моя челюсть медленно разжимается, не ожидая этого.
— Ты не похож на бойца.
— Нет? — говорит Райк, и в его глазах пульсирует что-то свирепое. — Если кто-то поливает меня говном, я не собираюсь стоять там и мириться с этим. Может быть, Ло и был беззащитен всю свою жизнь, но я — нет.
— А потом что? На той вечеринке было бы четыре на одного. Тебе бы надрали задницу.
— Я никогда не говорил, что это будет правильно, — он пожимает плечами. — Это ошибка, просто другого рода.
Его ошибка. И ошибка Ло. Я понимаю, что ни то, ни другое не лучше и не хуже. Их несхожее воспитание заставляет их реагировать на ситуации противоположным образом. Вот что он мне говорит.
Это также делает меня невероятно грустной. Потому что он практически признался, что пострадал не меньше своего брата. Я представляю, как его кулак летит в лицо Мэтту, прежде чем он извергает ужасные слова, импульсивные и дерзкие.
Только это другой вид повреждений.
Как он и сказал.