Глава 7
Аунали, на новом месте
Проснулась я резко, без постепенного перехода от сна к бодрствованию. Так всегда бывает, если сон вызван действием клаймора. Умная машина заранее рассчитывает время, необходимое организму на восстановление, и в расчетный момент включает сознание.
На мне была все та же мешковатая одежда, больше похожая на термоскаф, но обстановка вокруг резко изменилась.
Вместо жёсткой лежанки я располагалась на нешироком, но мягком ложе, с такой же спинкой с одной стороны. Да и находилась эта конструкция в светлой комнате, с белым потолком и большим окном, через который проникал яркий свет.
Стены были покрыты полосами шероховатого материала, с повторяющимся рисунком. Одна стена была закрыта каким-то высоким шкафом, у другой стоял столик с выдвижными ящиками и дверцей справа, поверхность которого была покрыта блестящим составом. Сам столик был из дерева. Это что, дерево, замаскированное под пластик? Или просто защитный слой для предохранения ценного материала?
На столе лежал какой-то прямоугольный предмет, из пластика. И уродливый настольный светильник, снабженный колбой со спиралью накаливания. А ещё на уголке стояли часы. Честно говоря, не сразу опознала в белом кубе с круглым стеклом на передней панели, с тремя стрелками, да ещё и издающим равномерные звуки, аппарат для измерения времени. Круг был разбит не на привычные 24, а на 12 делений. И стрелки практически не двигались. Только когда одна, самая длинная, чуть сместилась, до меня дошло, что она отмеряет минуты. Понятно, вторая – часовая. А третья, секундная, наверное, неисправна.
Длинная подходила к цифре 9, более короткая подбиралась к 10. Интересно, что именно это означает по местному время исчислению? И как соотносится с Глобальным, по которому измеряют периоды все жители Зоны Обитания?
Осторожно поднялась, подошла к окну. Размеры его были не меньше, чем у экранов в Релакс-зоне, и вид для чего-то загораживала тонкая, полупрозрачная ткань. Отодвинув ее, подошла ближе, а за окном...
Да, на экраны релакс-зоны можно было вывести вид городского пейзажа довоенной Земли. Но там, в основном, предлагались виды мегаполисов, со шпилями уходящих ввысь небоскребов, серым небом, едущими далеко внизу разноцветными коробками-машинами. Или видом цветущих деревьев возле домов в аграрной зоне.
Здесь же было что-то среднее между городским и аграрным пейзажами.
Передо мной был вид с высоты. Метрах в двадцати подо мной расстилалась зелёная зона. Участок, покрытый травой, имел ширину метров пятьдесят, и протяженность не меньше ста. Выделенная площадка с неким подобием упрощенных спортивных тренажеров. Дорожки между ними, по которым неторопливо идут куда-то люди. В основном женщины, толкающие перед собой какие-то транспортировочные средства. Вдоль дорожек невысокие (впрочем, это мне отсюда они кажутся невысокими, а так метров пять-семь в высоту) деревья.
И множество людей, которые бегают по дорожкам, собираются на искусственные возвышенности, скатываются с них, крутятся на первобытных центрифугах... Это же дети! Неужели на Земле было такое количество детей? Да и женщины с мини-тележками, кажется, возят в них не продукты, а совсем маленьких детишек. А вон в той странной загородке человек водит на страховочном фале какое-то животное. Завел его по лестнице вверх, тетерь ведёт по доске.
В мозгу всплыло название. «Хунд, Дог, Шьен, Собака. Распространённое на Земле в давний период животное, выполняло охранные и сторожевые функции, а также использовалась при выпасе скота». Ну да, это клаймор посылает подсказки по нейросети, вылавливая совпадения из хранилища и услужливо подсвечивая незнакомые объекты. Интересно, какие зоны здесь нуждаются в такой усиленной охране? Или где-то рядом пасутся стада промысловых животных?
За полосой зелени шла линия какого-то рельсового транспорта. Видимо, электрического: две пары блестящих металлических направляющих и над каждой оголенный провод на растяжках. Понятно, прообраз моно.
А еще дальше шла дорога с серо-коричневым покрытием, по которой передвигался колёсный транспорт. Самого разного цвета и вида. И все – на органическом топливе.
На другой стороне дороги – ещё ряды домов, а вдали поднимается возвышенность, где среди сплошного массива деревьев проглядывают совсем крохотные домики.
Сзади послышались встревоженные голоса вчерашних аборигенов. Что-то их взволновало.
Оглянулась как будто меня поймали на чем-то недозволенном. Голоса доносились из неприкрытой двери. Оттуда же шёл сильный аромат чего-то съедобного, к которому примешивался лёгкий запах подгоревшей органики.
Семен Маркович, начинающий банщик
Чумазая потеряшка стояла в дверях кухни, неловко придерживая сваливающиеся штаны. Коля замер, со сковородкой в одной руке и лопаткой для накладывания в другой. Я развернулся на стуле, уставившись на это чудо.
– Вот и молодец, как раз вовремя, – первым пришёл в себя Коля. – Как раз и завтрак подоспел. Да ты проходи, не стой на пороге, не стесняйся!
– И хламиду эту скидывай, – опомнился я. – У нас тут тепло, не простудишься. Конечно, не Африка, но жить можно. Проходи, мой руки в мойке, да присаживайся. Николай, уступил дорогу девушке. Как там тебя, Аунали? Красивое имя.
Девчушка кивнула и скинула ватник со штанами. Честно говоря, ей для этого и делать ничего не пришлось. Стоило только перестать кутаться и придерживаться одежонку, как та сама свалилась на пол.
Переступив упавшие тряпки, нерешительно подошла к мойке и остановилась, как будто не понимая, что делать дальше. Коля услужливо повернул вентиль горячей воды. Кажется, перестарался: струя с шипением ударила в раковину, девчушка испуганно отшатнулась. Пока Николай пытался на ломанном русском и языке жестов пояснить, что руки нужно мыть с мылом, я разглядывал неожиданную гостью.
Да, необычная внешность. Высокая, темная, с коротким ежиком более светлых волос. Тощая, но не истощенная: длинные мышцы просвечивают и играют под гладкой кожей. Ноги длиннющие, как и руки, и тонкие. Поэтому вся фигура кажется угловатой. Хотя задница неплохо так выпячивается, да и грудь... Впрочем, про грудь я уже говорил.
Из одежды на ней обтягивающий (плотно, будто нарисованный на теле) комбез неопределенного цвета. В смысле, чуть светлее её кожи. Странно, ночью он казался совершенно чёрным. А ещё широкий браслет на правой руке, плотно охватывающий предплечье. Браслет металлический, жёлтого цвета. Николай сразу определил его, как «золотой». По виду литой, цельный, следов застежки не видно. Как и на комбезе, кстати: тоже ни пуговиц, ни молний не видно. Наверное, на липучках.
А обуви нет, босиком ходит. Видимо, потеряла, когда от ментов и бандитов удирала.
Аунали осторожно покрутила вентиль, оставив тонкую струйку, намылила руки и смыла, затем быстро закрыла воду. И настороженно присела за стол.
Внимательно посмотрела содержимое своей тарелки, принюхалась и выпрямилась, отодвинувшись от стола.
– Как много стоит? – ткнула она пальцем в сторону тарелки. – Нет чем платить.
– Ты чего это? – удивился Коля, замерев на полпути к холодильнику. – Ты что, думаешь, мы с тебя денег за еду потребуем? Ну, ты даёшь! Точно, дикая какая-то.
– Все бесплатно. Дьюти Фри, так сказать, – поддержал я напарника. – Считай, что ты в гостях.
– Еда, свет, спать? – настаивала гостья.
– Бесплатно, – повторил Коля. Без оплаты.
Затем посмотрел на золотой браслет, что-то прикинул в уме, и добавил:
– Оплата потом. Когда будет чем. Ферштеен?
Черненькая подумала, потом довольно заулыбалась, удовлетворённо кивнула и придвинула к себе тарелку.
– Вот и отлично! – обрадовался Николай. – И это дело нужно обязательно спрыснуть!
Он достал из морозилки успевшую остыть бутылку и скрутил крышку.
– Ну, за взаимопонимание! – радостно заявил он, поднимая рюмку.
Аунали округлившимися глазами следила за его действиями. Затем осторожно поднесла рюмку к губам, сделала маленький глоток, как будто смакуя, и одним махом перелила в себя содержимое. А потом решительно перевернула рюмку, поставив её донцем вверх.
– Коля, Сириусу больше не наливать, – подтвердил я, предупреждая его возмущение. – Сам видел, как её вчера сморило. Мало ли, может, у них, как у эскимосов или индейцев, организм с алкоголем не борется.
– Ну ладно, – пожал он плечами. Но у нас-то с тобой организм тренированный? Вот и отлично. Значит, между первой и второй...
И мы выпили ещё по одной. Тут как раз засвистел чайник, и я отправился заваривать чай. Впрочем, кому я вру? Ничего я уже давно не завариваю. Просто разливаю кипяток в чашки и бросаю пакетики на веревочке. В которых, судя по всему, какие-то опилки перемешаны с краской и ароматизатором, «идентичным натуральному». И по привычке называю это безобразие «чаем».
Но наша гостья восприняла эту бурду с восторгом. Принюхивалась, прихлебывала. А когда Коля предложил насыпать в чашку три ложки сахара, вообще пришла в восторг. Не понимаю, как можно портить чай сахаром, но многим такое извращение нравится. Я предпочитаю сахар кусковой, вприкуску. Или с конфетами. Лучше шоколадными. Только нету их у меня сегодня. Не рассчитывал на гостей, не затарился.
После завтрака я собирался расспросить нашу гостью о том, что с ней произошло. Но не получилось.
Допив чай, чернокожая Аунали начала оглядываться по сторонам и спросила:
– А где здесь... Это называть сорти?
– А, сортир? В смысле, туалет? Так вот сюда, вот тут свет включается!
Щелкнув выключателем, открыл дверцу. Аунали удивлённо уставилась на белый фаянсовый трон, и даже заглянула внутрь, опустившись на колени. Кажется, она не столько удивлялась непривычному девайсу, как что-то искала дополнительное.