Маркус откусил кусочек и замер, наслаждаясь различными ароматами, которые атаковали его язык.
— Вкусно? — с любопытством спросила Дивина. Когда он застонал от удовольствия и кивнул, она, наконец, откусила кусочек. Ее глаза немедленно расширились. После жевания и глотания, она сказала: — О да. Это вкусно.
Это было последнее, что они сказали друг другу в течение нескольких минут, сосредоточившись на еде. Маркус не знал, какой размер заказать. Данте и Томаззо могли снести слишком много, но Кристиан и Каро обычно заказывали только одну большую, так что он заказал большой круг. Однако, поскольку и он, и Дивина были еще новичками в еде и в том, как растягивать животы, большая была слишком большой. Он справился с двумя кусками, а Дивина только с одним. Большая часть пиццы осталась в коробке.
Маркус с сожалением закрыл коробку с пиццей, гадая, останется ли она на закуску позже, а затем откинулся на спинку стула с легким удовлетворенным вздохом и посмотрел на Дивину. Она свернулась калачиком в кресле напротив, выглядела расслабленной и потягивала свой напиток. Его взгляд медленно скользнул по ее халату. Он был большой, белый и пушистый. Он также раздвинулся выше колен, выставив напоказ ее ноги. Маркус не мог отделаться от мысли, что у нее самые милые ножки, какие он когда-либо видел. Он хотел поцеловать каждый ее мизинец и поиграть в эту игру «поросенок пошел на рынок», а когда он добирался до «тот маленький поросенок уи-уи-уи всю дорогу домой», он щекотал ей ноги, чтобы…
— У тебя на лице странная улыбка, — неожиданно сказал Дивина. — О чем ты думаешь?
Маркус моргнул и резко сел. В сексуальном плане он безумно хотел Дивину, но больше всего он хотел, чтобы она была в его жизни. Но он должен выяснить, была ли она изгой, и если да, то почему. Он нуждался в этом знании, чтобы найти способ защитить ее. Поэтому, вместо ответа, он сказал: — Расскажи мне о своей семье.
Дивина застыла, настороженно глядя на него: — Моя семья? Я рассказывала тебе о своей семье.
— Да, но… — помолчав, он наклонился вперед и сказал: — Дивина, Баша, которую ищет Люциан, — мать Леониуса Ливия.
— Его мать? — спросила она, вздрогнув. — Я не думала, что она жива. Я думала, она умерла задолго до него. — А потом с внезапной тревогой Дивина спросила: — Он мертв, не так ли? Мне сказали, что он умер во время войны бессмертных без клыков.
— Леониус Ливий I мертв, — заверил ее Марк, заметив, как она побледнела. — Я говорю о Леониусе Ливии втором.
Она побледнела, как от пощечины. — Есть еще один?
— Да, — сказал он мягко, обеспокоенный ее очевидным расстройством. — Очевидно, один из сыновей сбежал во время войны бессмертных без клыков. Его глаза сузились, когда она внезапно перестала дышать.
— Значит, один из его сыновей выжил, а вы называете его Леониусом Ливием вторым, — с горечью произнесла она. Прежде чем Маркус успел ответить, она резко спросила: — Потому что он сын своего отца?
— Нет, потому что так он себя называет, — терпеливо объяснил Марк. — Он называет себя Леониусом Ливий II и всех своих сыновей тоже назвал Леониусами. Но они идут по номерам. По крайней мере, Леониус двадцать первого звали двадцать первым, Леониус тринадцатого — тринадцатым, и остальные, которых поймали охотники, шли по номерам. Кроме Эрни, — добавил он, нахмурившись.
— Эрни? — резко спросила Дивина.
— Еще один его сын, но скорее бессмертный, чем без клыков, — объяснил Марк. — Почему-то его назвали Эрни, а не Леониус… Возможно, потому, что он был бессмертен, а не лишен клыков, — подумал Марк вслух и, поразмыслив, покачал головой. — В любом случае, я отклонился от темы. Дело в том, что Леониус был схвачен два года назад или около того, и женщина, очевидно, увела его, и эта женщина, по словам Мирабо, похожа на тебя, но со светлыми волосами. А потом Эрни и девушка по имени Ди попали в плен, и от Ди они узнали о блондинке по имени Баша, которая была матерью Лео.
Дивина встала и медленно пошла через комнату.
— Теперь мы знаем, что твоего сына зовут Дамиан, так что ты не можешь быть Башей, матерью Леониуса. И Джеки сказала, что ты на самом деле жертва Леониуса. Но Мирабо сказала, что в твоих мыслях все еще было что-то о том, что ты изгой или разыскиваемая. Так что просто скажи мне, почему ты думаешь, что будешь… — он резко остановился, почти проглотив язык, когда Дивина внезапно остановилась у кровати, повернулась к нему лицом с расстегнутым халатом и сбросила его с плеч. Все, что Маркус мог сделать, это сидеть и таращиться, когда халат упал на землю и растекся вокруг ее босых ног.
Он сглотнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл, не зная, что именно. О чем они говорили?
Отвернувшись, Дивина забралась на кровать, подползла к ее центру на четвереньках, а затем переместилась на нее, ноги вместе, колени подняты, ступни и ладони на кровати, руки немного назад, удерживая ее вертикально под углом, который поднимал ее грудь в воздух. Речь шла о красивейшей проклятой позе, что он видел, или, может быть, это была просто его женщина. Маркус не знал, что именно, и ему было все равно; не отдавая приказа телу двигаться, он обнаружил, что стоит у кровати.
Разочарование проскользнуло сквозь Маркуса, когда Дивина немедленно переместилась, чтобы сесть на край кровати перед ним, но оно умерло, когда она протянула руку, расстегнула его халат, а затем распахнула его. Его эрекция, возникшая в тот момент, когда ее халат упал, подпрыгнула вверх без тяжелой махровой ткани, которая удерживала ее, и чуть не ткнула ее в глаз. Дивина восприняла это спокойно и просто поймала его в руку.
Маркус глубоко вздохнул, зажмурив глаза, когда ее прохладная рука сомкнулась вокруг его горячего члена. Его глаза снова открылись, и он удивленно хмыкнул, когда ее горячий, влажный рот внезапно сомкнулся вокруг него.
«О боже, нет, — подумал Маркус. Это было слишком, слишком быстро. Он потеряет контроль и… О, черт», — подумал он, когда его руки потянулись к ее голове, его пальцы запутались в ее высыхающих волосах. Казалось, она точно знала, какое давление нужно оказывать, где нужно щелкнуть языком, когда сосать сильнее, а когда расслабляться. Как будто она была экстрасенсом.
Или спутницей жизни, переживающий то, чем он был вместе с ним, понял Маркус, когда его удовольствие, казалось, росло внутри него волнами, которые накатывали, собирали пар, возвращались, чтобы собрать больше, и снова выкатывались.
Маркус застонал, когда особенно сильная волна страсти накрыла его, и услышал ответный стон Дивины, а затем, когда он достиг и начал падать с края скалы, которую построило их удовольствие, он внезапно остался один. Как будто они снова катались на тарзанке, запряженные в одну упряжку, и когда она потянула за веревку, он внезапно отскочил от нее, выехав один. Маркус инстинктивно попытался остановить свое падение, но не смог, и обнаружил, что беспомощно падает в бездну, где темнота сомкнулась над ним.