– От моей правой руки сыплются искры, от левой – сдвигаются горы, – шептал Нихиль. – Вселенная кончится вместе со мной!
В час «икс» впившееся в голубые экраны человечество услышит в прямом эфире не сладкое пение сирен, а настоящую цифровую абракадабру. Из хорошеньких уст главной телеведущей прозвучит код Апокалипсиса, цифровой ряд, выверенный по древним книгам магами-каббалистами. Ее голос будет пойман всеми следящими станциями планеты, в том числе четырьмя на Северном полюсе и четырьмя – на Южном, расположенными по косому кресту. Цифровое послание переведут в сигналы, разложат по спектру на «веерные» диапазоны, соберут в лазерный пучок и пропустят через главный компьютер системы НАСА. Одновременно по глобальной сети пройдет непредвиденный сбой, электромагнитный генератор американской станции ХААРП, стерегущей небо над Аляской, выдаст незапланированный плазменный сгусток, и земной шарик подпрыгнет, как арбуз в авоське. Все включенные компьютеры выйдут из строя, замрут электростанции, и ночная половина планеты погрузится в апокалипсическую тьму. Это послужит сигналом для подводной эскадры «ХХ», и ее ракетные шахты будут приведены в боевую готовность.
– От моей правой руки сыплются искры, от левой – сдвигаются горы. Вселенная кончится вместе со мной! – потирал ладошки Нихиль.
Нет, он никогда не унизился бы до пошлой мести женщине. Эта акция имела гораздо более глубокий и тайный смысл. Согласно кодексу чести террориста, он во всеуслышание объявит о своей ответственности за «шутку». И лишь избранные прочтут в этой шифрограмме имя и позывные «шутника».
Если же он промедлит хоть на минуту, то электронная база НАСА смоделирует картину виртуальной ракетной атаки через Северный полюс. Импульс электронного мозга оживит грубый неподатливый металл, и тысячи ракетных боеголовок перенацелятся на Россию. Антенное поле ХААРП на Аляске сольется в плазменный фантом, гигантская шаровая молния родится над полюсом. Огненный ангел Метатрон расправит над планетой крылья мертвого огня.
Разумеется, в эту новогоднюю ночь, хотя и отмеченную мрачными апокалипсическими прогнозами, Нихиль не собирался нырять в плазменный котел для отъявленных грешников. После того как прилюдно опростоволосится Ксения, он передаст на личный спутник шифрограмму, отменяющую приказ, и лишь припугнет кого надо.
Новогоднее выступление Ксении как нельзя больше подходило для его планов. «Помирать? Так с музыкой!» – и Нихиль готов был заказать эту музыку… по телефону.
Звонок в апартаментах Ксении Мерцаловой раздался ранним утром. Позевывая, Ксения нащупала на ночном столике вибрирующую платиновую безделушку.
– Але-о-о, – сонно мяукнула она, – кто-о-о это?
Мертвый механический голос диктовал цифры.
Окси замерла с телефоном, прижатым к уху. Сердце отбивало глухую барабанную дробь. Повинуясь далекому, смутно знакомому голосу, Окси сползла с матраса, распрямилась и замерла по стойке смирно. Всего лишь одно кодовое слово, и вся она обратилась в слух и пружинистое внимание, как натренированная овчарка.
– Есть! – произнесла она глухим басом и рухнула на постель.
Спала она долго. В мозгу светящимся хороводом кружили цифры и сливались в сверкающую эмблему Евровидения.
Глава 7
Я иду искать…
Русь, ты вся – поцелуй на морозе.
29 декабря 20… г.
Эта девушка появилась на станции «Красные Мудрачи» под вечер словно из ниоткуда. Одетая в странную одежду, всем чужая и странно близкая. Старик на баулах окликнул ее «дочкой», бабулька с мешком семечек перекрестила ее серый кожушок, связанный наподобие рыцарской кольчуги, а декабрьский ветер пригладил золотистый шелк ее волос и сыпанул на плечи алмазную пыльцу. Она шла быстрой походкой, чуть растягивая шаг: так ходят молодые, гибкие животные. Расшитый подол домотканой рубахи дразнил яркими всполохами. Маленькие белые валенки почти не оставляли следов на снегу. Ее ясный взгляд, похожий на режущий луч, разбудил милиционера, прикорнувшего в зале ожидания. Он вздрогнул и проводил глазами ее узорный подол. Несколько раз его буквально подмывало проверить ее документы, но всякий раз мысли его сбивались и неудержимая зевота ломала квадратные челюсти, как будто он без помощи рук собирал кубик-рубик.
Вскоре объявили прибытие поезда на Москву, и девушка направилась из зала ожидания на платформу, и тут постовой буквально подавился зевком, разглядев самое настоящее холодное оружие. Из маленького холщового мешка за ее спиной торчал наконечник копья. Старинное почерневшее железо было оковано серебром.
– Бр-р-р, – милиционер потряс головой. Он шире открыл глаза: копье исчезло.
– Во блин, померещилось… – точь-в-точь как в гостях у тещи, когда, откушав деревенского самогона, он вдруг увидел, что из его тарелки лижут сметану серые склизкие человечки в лохматых шапках, похожие на выводок лесных сморчков.
– Эй, гражданочка, притормози, – на всякий случай окликнул он девушку. – А ну-ка, покажи мешок!
Его глаза на миг встретились со взглядом девушки. Милиционер пошатнулся, но девушка тут же опустила глаза и послушно сняла с плеч самодельный рюкзачок. Милиционер давно привык шмонать мелких торговцев да и жил-то он в основном с щедрой железнодорожной грядки, а свою законную зарплату за работу на этой грядке он брал в руки с легким презрением, как будто пропалывал сорняки, мешающие росту главных корнеплодов. На этот раз он с непривычной робостью развязал тесемки. Мешок был полон кедровых шишек. Милиционер выбрал парочку покрупнее, но вдруг, словно что-то вспомнив, положил обратно.
– Свободна! – он снял с головы ушанку и помахал ей вслед.
Бродяжка решительно запрыгнула в поезд, протиснулась мимо сонной проводницы, и та, почему-то забыв проверить билет, только заспанно захлопала глазами.
Двое суток Анфея не отходила от окна, но ни проводница, ни сновавшие вокруг нее пассажиры не обращали на нее никакого внимания.
«Москва, Москва…» – безмолвно повторяла Анфея. Это вещее слово вместило в себя выгнутый подковой мост и алые звезды Кремля, и всплеск салюта в ночном небе, как на давней открытке, висевшей над кроватью матери. Она была уверена, что обязательно разыщет Ивана в Москве, как находила она в лесу нужное дерево или цветок в густой траве, или самоцветный камень в ручье.