— Мистер Ливингстон требовал, чтобы зёрна поставляли каждую неделю. — Заговорил Карлтон позади неё. Он бесшумно вошёл через другую дверь, удерживая Машину Зловония.
Зои обернулась и сказала:
— О, простите, я просто... искала кое-что.
— Вы извиняетесь за поиски на вашей же кухне? Ваш кот рыскал по кладовке, и мне пришлось его ловить. Думаю, он голоден.
— Оу. Точно. Простите.
Карлтон кивнул на кофе-бар и сказал:
— Ваш отец нашёл сервис, который отправляет зёрна на следующих день, после их жарки. Прямо из Колумбии. Вы ели? Мне приготовить что-нибудь?
Она умирала от голода, но сказала:
— О, не переживайте. Я... закажу что-нибудь, — затем подумала и продолжила. — У вас нет никакой кошачьей еды, да? Не для меня, конечно же. Я везла несколько банок в сумке, но этого оказалось мало. Думала, будет возможность заскочить в...
Прежде чем она закончила, Карлтон начал действовать, открыв холодильник.
— Если вы просите приготовить еду для кота, которая покажется ему удовлетворительной, что ж, разве это так сложно?
— Вы удивитесь.
Карлтон достал из холодильника тунец, яйца и масло, затем продолжил загружать руки на пути к кладовке. Он вышел с мукой, пакетиком риса, банкой арахисового масла, пластиковой упаковкой мёда, коробкой тростникового сахара и одним идеальным бананом.
— Вам нравятся бананы, мисс Эш?
— Ой, не надо было...
— Ваш отец платил мне, чтобы я делал точно это и точно в такой ситуации. Могу ли я считать, что я продолжу работать на тех же условиях? Кажется, вы расстались с некоторым персоналом.
— Да, конечно.
— Что ж, значит, отказ от моих услуг делает меня вором. Прошу, садитесь.
Ближайшая плита внезапно стала центром всей активности. Повернулись ручки. Возникло голубое пламя, после чего его накрыла кастрюля и две сковородки. Зои села у бара и вскоре учуяла запах тающего масла, свежих трав и кофе. Армандо внимательно следил за процессом, но только несколько дней спустя до Зои дошло, что он делал это, чтобы быть уверенными, что Карлтон её не отравит.
— Так вы, эм, знаете, что тут вокруг творится, верно? — спросила Зои.
Карлтон пожал плечами.
— Я стараюсь не вмешиваться, но, конечно, слышу всякое. У нас, людей, нет век на ушах, а они могли бы быть полезными время от времени.
Он схватил кусок хрустящего хлеба со стойки. Хлеб, предположительно, ещё несколько часов назад был в той кирпичной плите.
Зои спросила:
— Те парни. Точнее, те три мужчины и девушка... Уилл, Андре и остальные. Что они делают? Или что делали? Для моего отца. Они, типа, убийцы?
— Они решали проблемы, от которых нужно было исправить вашего отца.
— Значит убийцы.
— Могу сказать лишь то, что если они и убили кого-то, то делали они это не в доме.
Очищенный банан лежал на доске и был разрезан вдоль. Хрустящий хлеб был профессионально разрублен на толстые куски. Стейк из тунца мягко жарился в масле на одной из сковородок, тростниковый сахар шипел в масле — на другой. Пареный рис достали из кастрюли.
— Вы знаете, о чем я спрашиваю. Они опасны?
— Если вы хотите деталей, могу сказать лишь то, что меня не посвящали в незаконные дела. Это создало бы сложную ситуацию, если бы мне пришлось давать показания. Это чётко указано в моем контракте.
— Значит, вы знали, что Артур был преступником?
Карлтон высыпал части банана в смесь масла и сахара. Затем смешал муку, соль, разрыхлитель и яйца в одной чаше.
— "Преступник" — размытое понятие в этом городе. Но, да, у вашего отца были крупные наличные транзакции вне официальных записей и он контактировал с... интересными людьми. Я слышал истории, особенно о том, что он делал в юности и во время войны. Он был не тем человеком, которого хотелось иметь среди своих врагов. Как говорится, за каждым большим состоянием... Ну, вы знаете, как там дальше.
Белая жидкость разлилась под розовым тунцом, и Карлтон перевернул сковородку одним лёгким, элегантным движением. Он повернулся к столешнице, и быстро обмакнул два куска хлеба в арахисовом масле и мёде. Армандо внимательно следил за каждым его движением.
— Так вы знаете, что Артур оставил мне всё? И вы просто... плывёте по течению? Я теперь ваш босс и на этом всё? Вам не кажется это странным?
— Уверяю вас, это не входит даже в десяток самых странных недель, которые были у меня при вашем отце. Уверен, ваши желания будут отличаться от его, но я смогу адаптироваться, даже в моём возрасте. В любом случае, работники приходят и уходят. Одни лучше других.
Карлтон убрал тунец с огня и отставил в сторону. Он достал карамелизованные кусочки банана и уложил их поверх куска хлеба с арахисовым маслом, затем накрыл это другим куском хлеба, и залил всё смесью яиц и муки. После этого он уложил намасленный сендвич во фритюрницу. Зои подумала, что в этом было что-то непристойное.
— И вам совсем не интересно, почему он оставил всё мне?
— У меня недавно умер друг, и он оставил свой дом и все пожитки официантке из Ваффл Хауз. Сказал, мол, она была единственной, кто был к нему добр. Еще я как-то читал про женщину, которая спала в палатке под эстакадой, и под ней же, как оказалось, была закопана банка из под кофе с кучей золотых монет, стоимостью в двести тысяч долларов. Она пожертвовала их местной церкви, в которую даже не ходила.
— Значит, думаете, что он просто с ума сошёл? Вот, что случилось?
— Думаю, слово "эксцентричный" больше подходит такому типу людей. Но в случае с Артуром, я думаю, это банальное сожаление.
Карлтон положил недожаренный тунец на разделочную доску и нарезал его, после чего сложил все кусочки в чашу. Он отсыпал немного риса и смешал всё это вилкой, после чего поставил эту домашнюю кошачью еду на пол для Машины зловония.
Зои переспросила:
— Сожаление? Что, у него случился кризис совести?
— В юности я ненавидел, когда мне говорили, что я пойму что-то, когда вырасту, но, боюсь, теперь я должен это сказать.
Он достал хорошо прожаренный сендвич с арахисовым маслом и бананом, и дал маслу вытечь из корзины.
— В вашем возрасте жизнь полна возможностей. Но с годами эти возможности исчезают, одна за другой, как закрывающиеся в коридоре двери. Вы обнаружите, как утекает время, как пропадает ваша энергия. Однажды, вы поймете, что вы слишком стары, чтобы стать известным музыкантом или чтобы сменить карьеру или завести больше детей. И каждая закрытая дверь представляет сожаление. И когда вы стареете, они определяют то, кем вы являетесь. Может, Артур жалел о недостатке семьи. Но, честно говоря, какая разница? Если вы спрашиваете, что вам делать с наследством, что ж, решать вам, Мисс Эш. Если спрашиваете, что бы хотел Артур Ливингстон, ну, он мёртв. Так что всем насрать.
Он осторожно положил сендвич на тарелку, масло образовало идеальную золотую корочку. Он разрезал его по диагонали, и растаявшее арахисовое масло вытекало, пока он располагал две части поудобнее. Он украсил блюдо охлажденной нарезанной клубникой, добавил немного сахарной пудры и подвинул тарелку к Зои вместе со стаканом молока.
— Полдник и, иногда, полуночный перекус, который любил ваш отец. И Элвис Пресли, насколько я знаю.
Зои надкусила сендвич, почувствовала, как аппетитно жир и сахар распределяются по её языку, и решила, что мир прекрасен.
Позади неё заговорил Армандо:
— Приближается машина с людьми вашего отца. Они свернули на главную дорогу и движутся к воротам. Боже, обожаю эту систему безопасности.
— Они не смогут проехать, если мы их не впустим, верно? — спросила Зои.
— Верно.
Она сказала Карлтону:
— Вот что я думаю. Всё это — очередная жульническая схема Артура. Я за всю жизнь разговаривала с ним дважды. Он обрюхатил мою маму, пропал, и через восемь лет решил показаться у нашей квартиры с мешком денег и футбольным мячом.
— С футбольным мячом?
— Думаю, он увидел фото на странице моей мамы в интернете. В детстве я была крупной и с короткими волосами. И на одной из фоток стояла с футбольным мячом, так что он решил, что это моя фишка. В общем, после этого он снова пропал на восемь лет, и затем явился на мой шестнадцатый день рождения, как в первый раз. Будто он каждые восемь лет внезапно вспоминал, что у него есть дочь. В тот раз он решил подарить мне роскошную машину. И ещё один футбольный мяч. Доставил всё это в огромном грузовике с громадной красной фигнёй наверху — машиной, не мячом. И все мои безработные соседи стояли вокруг и таращились на неё... Я никогда в жизни так не стыдилась и не злилась. Мне всегда казалось, что так он решил отмыть деньги. И сейчас думаю, что это какой-то легальный способ отвлечь федералов.
Карлтон не торопился отвечать, будто решая, стоит ли делиться с ней тем, что он хочет сказать.
— У вашего отца... была рутина. Он приводил домой разных, очень красивых девушек каждый вечер пятницы. Затем каждое субботнее утро он говорил мне почти приготовить завтрак: яйца, блины, свежие фрукты, домашние взбитые сливки, и оставить финальные стадии незаконченными. Затем я выходил из кухни, и ваш отец заканчивал готовку, чтобы Леди Этой Недели заходила, видела вашего отца в его большой идиотской шапке шеф-повара, готовящего для неё пятизвёздочный завтрак. И чтобы она улыбнулась. Они все улыбались, каждый раз.
— Прошу прощения, но это отвратительно. В смысле, не этот сендвич. Он прекрасен. — Машина зловония, тем временем, ел свою рыбу с сыром так старательно, как только мог.
— Речь о том, что я не могу сказать, хорошим ли человеком был ваш отец. Он точно не был таковым для своих врагов. Но даже для друзей... Не то, чтобы он не хотел быть хорошим человеком, нет. Он просто не знал, как им быть. Ему нравилось впечатлять людей. Пускать им пыль в глаза. Так он максимально приближался к "хорошему".
В центре комнаты появилась распутная голограмма Кэнди и сказала:
— Включайте горячие ванны и откройте четыре бутылки шампанского, Андре Нокс и Бадд Биллингсли у главных ворот. О-ох, кажется, у нас достаточно людей, чтобы попробовать кое-что новенькое.