ГЛАВА 9
Седьмое утро в тюрьме было заметно прохладнее, а привычный жёлтый свет утреннего солнца стал светло-серым. Одеяло, которое обычно было скручено и отброшено на другой конец шатра, плотно укутывало мои плечи.
Я проснулась позже обычного. Комфортная прохладная темнота утра позволила мне поспать подольше. Горшок с металлической крышкой уже стоял у входа в шатер, и я не могла поверить, что не проснулась, когда его принесли. Еду на весь день регулярно доставляли каждое утро. Я осторожно села и вздрогнула. Раны на моей спине и шее заживали медленно.
Я была рада, что у меня осталось ещё много времени перед тем, как я должна была вернуться домой. Мне надо было обдумать своё возвращение к сёстрам. Я не знала, как я теперь встречусь лицом к лицу с Саброй. Гнев, вызванный её предательством, поглотил меня и полностью вымотал. Мне также надо было подумать об Отце и о том, что он со мной сделал. Насколько глубокими будут мои шрамы? Для меня, как для ахиры, больше не осталось шансов. Ашик стал моим последним мужчиной.
Снаружи разговаривали. Я прислушалась.
— По кружившим птицам они нашли ещё двоих, — произнёс один из голосов. — Они были мертвы уже некоторое время.
— Что ещё?
— Все то же самое. Старая пустыня, торговля.
Один из мужчин печально застонал:
— Им должно быть нужна соль. Теперь понятно, почему они убивают тех, кто её охраняет.
Я потерла глаза и медленно поползла к входу из шатра, чтобы услышать побольше. Я задела коленом горшок, металлическая крышка громко звякнула, ударившись об него. Разговор резко прекратился.
— Какое прекрасное утро, Эмель, — сказал один из мужчин сквозь шатер.
Я невольно улыбнулась.
— Латиф, я рада слышать твой голос.
Мой единственный родной брат снова охранял мой шатер. И хотя он не делал мне каких-то особенных поблажек, по крайней мере, он оставался добр ко мне. Заглянув в горшок с едой, я фыркнула. Огромная горсть оливок, несколько жирных кусочков мяса и лепешки, пропитанные маслом. Я медленно начала жевать жирный хлеб и кусочек мяса. Еда была похожа на ту, что я получала дома. Я знала, как нужно было вкушать её.
Я практически не могла согнуть спину, раны, растягивающиеся на моей спине, лопались, разрезая кожу, которая едва ли успевала зажить за ночь, поэтому я предпочитала стоять.
— Могу я выйти? — мягко спросила я, и практически сразу Латиф распахнул дверь шатра.
— Тебе, вероятно, придётся взять с собой одеяло. Утро довольно прохладное.
Ветер врезался в шатер, принося с собой запах надвигающегося дождя. Я содрогнулась и глубоко вдохнула воздух. Я почувствовала влажный, металлический запах земли. Двигаясь с осторожностью, я взяла одеяло в одну руку, а глиняный горшок в другую и вышла наружу.
Передо мной расстилался бесконечный горизонт — он был плоским, точно ладонь, и лишь несколько дюн разбивали пространство пустыни. Небо было светло-серого цвета с кучкой тёмных облаков, которые несли с собой дождь.
Слухи об ужасах тюрьмы — об изоляции, скуке и голоде — не подтвердились. Когда я попала сюда, изнывая от боли и будучи такой слабой, что меня пришлось внести в шатер на руках, я думала, что всё знала о тюрьме. Она представляла собой несколько шатров на краю деревни, которые практически не убирали. По периметру стояло так много суровых стражников, что сбежать было нереально. Но изоляция показалась мне комфортной. Испытывая боль и усталость, я свернулась на тюфяке. Я была одна, и никто не задавал мне вопросов, на которые я не хотела отвечать. А когда я закрывала глаза, болтовня молодых девушек не отвлекала меня ото сна.
Я была ещё больше удивлена, обнаружив на следующее утро еду, которая ждала меня у входа.
— Это мне на сколько? — спросила я стражника, боясь услышать его ответ.
— На весь день, — сказал он. — Не ешь всё сразу.
Если бы у меня были силы, я бы рассмеялась в голос. Это было не намного меньше, чем я получала дома.
Еда и тихое место, где можно было поспать? Всё было не так уж плохо.
— Горшки ты выносишь сама, — сказал стражник более мягким голосом, словно ему было неловко говорить это дочери Короля. — Скажешь мне, когда будешь готова выйти.
Так я сделала и на этот раз, и меня выпустили наружу. Двигаясь очень медленно, я вышла из шатра на солнце и свежий воздух. Я наслаждалась возможностью выйти на улицу и спокойно дойти до границы поселения, ведь раньше мне приходилось убегать ради этого. Но я скрыла своё удовлетворение. По моему возвращению назад, стражник остановил меня.
— Теперь тебя не выпустят до полудня, а потом ты сможешь выйти только ночью, так что рассчитывай свои силы.
Это было невероятно. Те, кто нашептывали ахирам про ужасы этих шатров, даже не осознавали, что дочери Короля были такими же пленницами: они не могли выходить за пределы дворца, их точно так же недокармливали и в каком-то смысле изолировали от мира.
В этот облачный день я посетила несколько мест за пределами шатра, Латиф наблюдал за мной за моей спиной. Ни один из пленных не был настолько безрассудным, чтобы убежать в пустыню, если только он не искал там смерти — если не от недостатка воды и еды, то от сумасшествия, которое вызывали растущие из песка миражи, или шепчущий голос хатифа, или от постоянно перемещающихся дюн, сбивающих с пути.
Именно эти дюны отводила от деревни волшебная рука джинна.
Я часто думала о нём, задаваясь вопросом, где он был и искал ли он меня. Знал ли он, что произошло? Я была уверена, что знал. Но, тем не менее, я не понимала, что же произошло в тот день. Он сказал, что исполнит моё желание, но я оказалась здесь.
Прижав колени к земле, я опорожнила горшок в яму. Пронёсся сильный порыв ветра, и я ещё плотнее закуталась в одеяло, так как он заставил раны на моей спине саднить так, что я содрогнулась.
У меня за спиной раздался громкий визг. Я взволновано обернулась, когда услышала, каким страхом был наполнен этот крик. Два стражника вытащили из шатра человека и потащили в сторону деревни. По его тёмной одежде я поняла, что он был одним из солдат армии Матина. Практически каждый день его уводили из шатра, и ближе к сумеркам он возвращался назад, что-то нечленораздельно бормоча. Хотя иногда я понимала, что он говорил — что-то о пропавшем короле, о Вахире и воде, и о том, что надо вернуть всё, как было. Его пытали каждый день. Люди Короля хотели вытащить из него его секреты, точно так же, как я пыталась достать семена граната. Моё сердце сжималось, жалея этого человека, особенно, когда он кричал о доме и своей семье, но потом я вспоминала, что эти люди сделали с моей семьёй, что они сделали с моим будущим.
Найдя небольшой склон на песке, я присела и пристально посмотрела на затененную пустыню. Над моей головой плыли облака, подгоняемые ветром. Изящные силуэты двух стервятников, похожих друг на друга как близнецы, кружили надо мной. То место, где земля соединялась с небом, казалось мне невероятно далёким. Был ли это край пустыни, о котором говорилось в легендах? О котором рассказывал Рафаль? Я попыталась представить воду, которая разговаривает, и соль, которая блестит на камнях, но мне это не удалось.
— Возвращайся, Эмель, — позвал меня Латиф.
Я встала как можно быстрее. Ветер развеял мои волосы над головой.
Мы кивнули друг другу. Его голова и лицо не были закрыты, ведь он, как и я, наслаждался погодой.
— Как мама? — спросила я, проходя мимо него.
— Я ещё не видел её, но обещаю, что передам ей от тебя весточку, как только это случится, — пробормотал Латиф и закрыл вход в шатер.
Сыновьям было непросто видеться с матерями. Они не могли заходить в гарем, в отличие от меня.
Я легла и заставила себя подумать о чём-то ещё, кроме Сабры. Солнце должно было совершить долгое путешествие, прежде чем я смогла бы снова уснуть, поэтому я нашла выбившиеся нитки у основания шатра и начала заплетать их в косички, а потом распускать, а потом снова заплетать. Как-то раз я пыталась поговорить со своим соседом сквозь тканевые стены, но мой стражник — тогда это был не Латиф — прикрикнул на меня, предупредив, чтобы я больше так не делала. Я не собиралась повторять свою ошибку.
Капли дождя забарабанили по шатру у меня над головой, я перекатилась на спину и увидела мокрые сверкающие пятна. Наконец-то дождь. В пустыне не было ничего более удивительного. Если бы я была дома, я бы услышала восторженные крики, возгласы радости и то, как люди оставляют все свои дела и выбегают на улицу, желая насладиться этим божественным подарком.
Глухой, мокрый звук падающих капель начал медленно ускоряться, и вскоре они забарабанили так громко, что ничего уже нельзя было услышать. Из-за ливня запах грязи и металла начал подниматься вверх. Я закрыла глаза, наслаждаясь этим запахом и звуком, а также прохладным воздухом, который пропитал мой шатер. Потоки воды были такими сильными, что начали просачиваться сквозь ткань шатра, сделанную из козьей шерсти, плохо пропитанной маслом. И вот уже капли начали падать вокруг меня.
Мои руки обдало теплом, и сквозь запах дождя, я уловила нечто знакомое. Я раскрыла глаза в ожидании, но в шатре были только посуда с едой и пустой горшок. Мои плечи осунулись. Я начала натягивать одеяло на ноги, но вдруг снова ощутила тепло. На этот раз я увидела золотую пыль, которая начала принимать очертания в воздухе.
Я ахнула:
— О!
Вскоре в моём шатре оказался джинн. И хотя он стоял на коленях, его фигура делала пространство шатра ещё меньше. Я поспешила прикрыть одеялом свои голые ноги, содрогаясь от каждого своего движения
— Что ты здесь делаешь? — тихо спросила я.
Он пристально посмотрел на меня; его взгляд прошёлся по моему лицу, рукам и плечам. В выражении его лица отразилось что-то похожее на отчаяние.
— Что не так? Что случилось? — я встала на колени, начав паниковать.
— Ничего, — сказал он.
Его плечи расслабились, а лицо смягчилось. Дождь стучал по шатрам, не давая стражникам услышать наши голоса.