Он сел и оттолкнул ее, прочерчивая узор в пятне мочи на своем животе. Он наклонился вперед и засунул пальцы в рот Рейчел.
Она попятилась назад к изголовью кровати, отплевываясь и вытирая мочу с языка тыльной стороной ладони.
Он последовал за ней, прижавшись к ней, их животы соприкоснулись, его ноги обхватили ее. Медленно он скользил рукой по ее торсу, пальцы скользили по грудной клетке, пока он не добрался до груди и не сжал оставшийся сосок. Ее соски всегда были большими, даже до беременности. Ненормально большими. Темно-коричневые шарики.
- Не надо, - хныкала она.
- Ведь это то, чего ты хочешь, не так ли? - прошептал он. - Это то, чего ты всегда хотела, но я никогда тебе этого не дам. Что-то извращенное и отвратительное, что-то отталкивающее. Я знаю, что тебе это нравится, больная ты сука.
Он толкнул ее на матрас, и она подумала, что это конец, что сейчас начнется настоящая атака. В последний раз, когда он напал на нее, она потеряла сосок.
- Руки над головой!
- Дэниел, нет.
Сердце колотилось, и она подумала, что все зашло слишком далеко, ничто не стоит этого. Должен быть лучший способ...
Он встал на колени ниже ее промежности, ее верхняя часть бедер оказалась зажата между его коленями. Грубые руки разминали ее груди, а она пыталась остановить его, давала пощечины и хваталась за запястья.
Он влепил ей пощечину.
- Руки над головой!
Ее руки скользнули назад и схватились за нижнюю часть изголовья.
- Не двигайся.
Он поднял свой член и направил его ей в лицо.
Его моча была горячей и зловонной, с запахом чеснока. Она брызнула ей в нос, глаза и рот, струйки стекали с лица на грудь и живот, и она, задыхаясь, попыталась отвернуться. Он вновь ударил ее по лицу свободной рукой.
Наклонившись вперед, он схватил грудь, дернул за сосок, сжал сильнее, впиваясь ногтями в скользкую ареолу. Пальцы выкручивали, тянули...
Она вскрикнула, испугавшись, что потеряет и этот сосок.
- Прекрати! - закричала она, выгнув спину, стараясь следовать направлению его хватки. - Больно!
Он отпустил.
- Я никогда не причиню тебе боли, - прошептал он. А потом добавил тихо, под вздох: - Такой, как ты причинила мне.
Она всхлипнула.
- Я никогда не хотела причинить тебе боль.
- Вранье!
Он слез с нее и оставил ее рыдать на кровати, сжимая пальцами холодные, мокрые простыни.
- За что?" - спросила она. - За что?
Он прислонился к двери и покачал головой. Он выглядел шокированным ее вопросом.
- Ты хочешь прекратить эти гребаные игры? Ты - больна, и ты это знаешь. На всю голову больная извращенка. Вот что может быть более интимным? Это то, чего ты хотела, не так ли? Интимности?
Он ушел, хлопнув дверью.
Это было только начало. Он всегда начинал медленно, начинал с маленьких страданий и унижений и развивал их. Так он работал. В прошлый раз он начал со шлепков, которые превратились в ожоги и укусы.
Как она могла просто лежать и терпеть это? Это приводило ее в ярость. Она проклинала свою ситуацию, проклинала свое нежелание сопротивляться. Не то чтобы она не могла дать ему отпор, но для этого было слишком рано. Как долго она будет терпеть эту деградацию, прежде чем сорвется? Прежде чем она решит, что с нее более чем достаточно?
Она натянула халат, ненавидя свое грязное тело, жалея, что у нее нет воды, чтобы смыть вонючий привкус изо рта, его прогорклую мочу с лица.
Линолеумный пол холодил ноги, когда она кралась к двери. Моча образовала блеск, высыхая на ее теле, что ощущалось некомфортно тяжелым и чужим, как после купания в океане, которое оканчивалось соленым и липким слоем морской воды на коже.
Ухо прижалось к двери, прислушиваясь к звукам. Она опустилась на пол и попыталась заглянуть под нее, но пространство было слишком узким.
Она не слышала, как он закрыл дверь.
Дверная ручка повернулась в ее руке.
Снова игры.
Дверь со щелчком открылась, крошечный звук раздался, как раскат грома. Дверь приоткрылась на полдюйма... и казалось, что между каждой попыткой открыть дверь шире проходили минуты, пока не осталось достаточно места, чтобы она смогла заглянуть в коридор. Он был пуст.
Неужели он ждал ее, прячась в тени?
Она приоткрыла дверь еще немного.
Коридор был не освещён, и ее глаза не успели приспособиться. Свет спальни, окружавший ее, маскировал то, что могло скрываться в коридоре. Чернота за пределами комнаты пульсировала, дышала на нее своим ледяным гнилостным дыханием, заставляла ее дрожать. Казалось, она тянулась к ней в безопасном свете, хотела схватить ее и утащить в свою черноту.
Почувствуй меня, - подумала она. - Ты чувствуешь мой страх? Ты, ублюдок... ты чувствуешь это?
Она неохотно шагнула в коридор, полагая, что он где-то там, ждет ее. Но она не желала больше ждать, изображая беспомощную жертву в костюме из мочи. Она захлопнула дверь спальни, отрезав источник света, и ждала, пока глаза привыкнут.
Она снова прислушалась, ожидая услышать его горячее дыхание, телевизор, хоть что-нибудь, но не слышала ничего, кроме оглушительной тишины.
Она сделала крошечный шаг, и пол скрипнул.
По поверхности стены ползли ее руки, ощупывая обрамленные картины, бра, маленький столик в прихожей. Она медленно шла, опустив руки ниже в поисках дверной ручки, в поисках выхода.
Мысли о семье не давали ей двигаться, она знала, что они будут волноваться за нее, переживая, что случилось что-то ужасное...
Пол снова скрипнул, но на этот раз не по ее вине. Она замерла, упершись руками в стену, пульс оглушающе бил в висках в такт сердцебиению. Пот струился по ее телу, и она почувствовала сильный запах мочи, смешивающийся с ее собственными соками, стекавшими с ее тела.
Дыхание, но не ее собственное. Он был рядом с ней. Он изводил ее, даже не стараясь.
Она хотела убежать обратно в спальню, но была парализована ужасом.
- Пытаешься сбежать так скоро? И куда это ты собралась?
Ее крик замер в горле.
Она не помнила удара по голове, но знала, что это было неминуемо - ее голова раскалывалась, а из раны над ухом текла струйка крови. Она чувствовала, как она стекает по волосам, забрызгивая жирными каплями ее плечо. Шея болела, когда она подняла голову, она не могла видеть - мешала повязка на глазах - и она поняла, что привязана к стулу. Она чувствовала свою наготу. В комнате было холодно, и она дрожала.
- Наконец-то ты очнулась, - сказал он, и она задрожала от звука его голоса, не в силах остановиться, страх, подобно серии электрических разрядов, пронесся по всей ее нервной системе.
Я в полном ужасе, - подумала она. - Разве он этого не видит? Не чувствует это? Она попыталась придвинуться к нему... чтобы он тоже почувствовал это.
- Eсть хочешь?
Она покачала головой.
- Конечно, хочешь. Вот только врать мне не надо.
Голод не был проблемой. Она все равно не смогла бы ничего удержать в желудке.
Даже не видя, она знала, что он стоит перед ней, чувствовала его возвышающееся присутствие.
- Это мое тело, - сказал он. - Я отдаю себя тебе полностью. Ты должна поесть, чтобы у тебя были силы.
- Дэниел...
Она едва смогла вымолвить его имя. Она пыталась произнести другое слово, но ее язык казался толстым и тяжелым.
Он засунул ей в рот тряпку и привязал ее к затылку.
Она почувствовала его руку на своем бедре... массируя внешнюю мышцу, пальцы прощупывали плоть. Теперь рука ласкает внутреннюю сторону бедра, поглаживает, пальцы приближаются к паху. Ноги широко связаны, ступни привязаны к ножкам стула.
Его руки медленно спускались по ее бедрам к коленям, пальцы сжимали, тыкали, массировали плоть, но, как ни странно, не сексуально и уж тем более не нежно. Руки приподняли одно бедро, держа его снизу, словно взвешивая.
Она почувствовала, как он отодвинулся, а затем вернулся. Она проверила носом воздух вокруг себя; волоски на ее теле были наэлектризованы, и его движения каким-то образом улавливались ее обостренным сознанием.
Он снова ласкал ее бедро и на этот раз провел по плоти чем-то острым. Ее тело напряглось, а по позвоночнику потекли струйки пота. Что, черт возьми, он делал? На ее плоти образовался узор... трудно сказать, что это было с повязкой на глазах... прямоугольник? Затем ощущение влажности... она сильно задышала в кляп. О, Боже... Bлажность не на ней, а изнутри. Как кровь.
И когда он отделил прямоугольный участок кожи, она почувствовала, как кожа отделяется, поднимается, почувствовала движение, как эпидермис отделяется от дермы... почувствовала тошноту от ощущения разрыва плоти от плоти.
А затем ударила боль. Воздух атаковал ее нервные окончания. Она закричала в кляп и откинула голову назад, ударяя икрами о ножки кресла. Движения были ограничены, не позволяя ей выразить свою агонию.
- Плоть от плоти моей, - сказал он, положив ладонь ей на лоб. - Ты ищешь прощения. Я чувствую это. Ты можешь отдать мне себя: разум, тело и дух. Тогда, может быть, и будет тебе прощение.
Ее голова дико дергалась вперед-назад, слезы, слюна и кровь сочились из влажных тряпок, лишавших ее зрения и речи.
Он вынул кляп, и ее крики вырвались наружу, так словно их сдерживал непрочный материал. Она кричала от боли и возмущения, кричала до боли в горле, чувствуя, как ее разрывают на куски изуродованного тела.
- Да пошел ты! - кричала она.
- Заткнись! - oн прижал что-то к ее губам, затолкал в рот.
Она снова дернула головой назад, пытаясь избежать этого. Предмет следовал за ее движениями.
Он ударил ее по бедру, и боль снова взорвала ее сознание, вырывая дыхание из ее легких и срывая крик.
- Ешь, - сказал он сквозь стиснутые зубы, запихивая предмет ей в рот и работая грубыми пальцами по челюстям, заставляя ее жевать.
Не было сомнений в том, чем он ее кормит, хотя она пыталась притвориться, что это что-то другое. Но ее разум был сосредоточен на нем, на настоящем моменте, не позволяя себе блуждать. Ее внимание было сосредоточено на том куске бедра, который он вырвал из ее тела, куске, который теперь покоился на ее языке, как будто ее тело предало ее. Она жевала ее, эту резиновую, соленую полоску плоти, не в силах остановить себя. Не в силах остановить его.