Глава 12
— МАМА, — ГОВОРЮ Я, ПРЕРЫВИСТО ДЫША.
Прошло больше года с тех пор, как мы виделись в последний раз, и она выглядит по-другому. Она похудела, ее волосы все еще того же ужасного медно-коричневого оттенка, но с темными корнями, которые выглядят хрупкими, а глаза кажутся запавшими в череп.
Дженн всегда была худой, но сейчас она просто ... скелет. Ее выцветшая розовая футболка свисает с изможденного тела, а узкие джинсы только подчеркивают выступающие тазовые кости.
Она совсем не похожа на симпатичную, энергичную девушку, стоящую между отцом Сэйнта и Джейкоби на этой фотографии. Взрослея, я всегда задавалась вопросом, что толкнуло ее на это. К наркотикам и торговле ими. Что с ней случилось, из-за чего ее жизнь оказалась в таком жалком месте?
Что бы это ни было, это никогда не закончится.
Мы не обнимаемся, потому что раньше никогда по-настоящему не обнимались, но она приглашает меня сесть обратно в кабинку, которую я только что покинула.
Я соскальзываю обратно на свое место, и она занимает скамейку через стол от меня, шмякнув на бок смятую пачку ментоловых сигарет и грязную зажигалку. Мы смотрим друг на друга еще несколько мгновений, и я не знаю, молчим ли мы потому что соскучились друг по другу, или действительно просто понятия не имеем, с чего начать разговор.
Когда тишина начинает становиться неловкой, я решаюсь спросить .
— Как давно ты в Калифорнии? — спрашиваю я, не утруждая себя вступлением или светской беседой.
Она чешет щеку, и ее глаза отрываются от меня, чтобы посмотреть на толпу. Похоже, она кого-то ищет, но, возможно, ей просто нужна помощь.
Что, конечно, заставляет меня задаться вопросом, под чем она на данный момент.
— Я рада, что ты решила вернуться в Ангелвью, — говорит она, игнорируя мой вопрос. — Образование важно в наши дни.
Она под кайфом? Потому что, если это так, то этот разговор быстро ни к чему не приведет.
Я хлопаю рукой по столу, чтобы привлечь ее внимание.
— Мама, послушай меня. Как давно ты здесь? — Она поворачивается ко мне, но все еще не отвечает.
Я стискиваю зубы и пытаюсь задать другой вопрос.
— Почему ты не связывалась с Карли? Она волнуется.
Дженн пожимает плечами.
— Я была занята.
— Чем? — срываюсь я.
Она снова отворачивается от меня.
— Не твое собачье дело.
Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не поддаться искушению придушить ее.
— Не будь сукой. — Я испытываю непреодолимое желание напомнить ей обо всей драме, через которую мы обе заставили Карли пройти, Дженн обманывала ее бесчисленное количество раз и крала ее личность, я закрываю глаза и выдыхаю.
— Мама ... твоя лучшая подруга беспокоится о тебе
— А ты беспокоишься обо мне? — хрипит она, и я открываю глаза, чтобы увидеть, как она внимательно изучает мои черты. Ее взгляд кажется острее, чем когда она под кайфом. Подожди, она действительно может быть трезвой?
Если это так, то почему она все еще так себя ведет?
— Что ты имеешь в виду, спрашивая волнуюсь ли я? Ты же знаешь, что да.
— Лгунья.
Она так кривит губы, как делала это всякий раз, когда обвиняла меня в краже денег, я просто надеюсь, что ее неверие не повлияет на то, что она привела меня сюда, чтобы рассказать мне то, что хотела, и у нее будет адекватная реакция на фотографию, прожигающую дыру в моем заднем кармане.
Тяжело вздохнув, я поворачиваю голову из стороны в сторону.
— Верь во что хочешь, Дженн. Я знаю, что в конце концов не имеет значения, что я скажу тебе.
— Ты думаешь, что будешь немного больше беспокоиться обо мне, так как я отдала все, чтобы защитить тебя.
Ее голос, низкое шипение. Слишком знакомый тон, к которому я привыкла за эти годы.
Я знала, что она попытается разыграть карту вины. Она всегда так делает. Ни одно деяние не является слишком хорошим для нее, чтобы использовать его, особенно когда деяние было ее идеей. Маленькая часть меня думает, что я должна была просто взять вину на себя в тот день, хотя бы для того, чтобы заткнуть Дженн на хрен об этом.
Однако я игнорирую ее насмешки и продвигаюсь вперед.
— Зачем ты привела меня сюда?
Если она не собирается объяснять мне, почему она здесь, я могла бы сразу перейти к делу.
— И откуда, черт возьми, ты знаешь кого-то вроде Призрака?
Я имею в виду, что, хоть он и легко вписывается в мир Дженн, он все еще на 180 градусов отличается от ее обычной толпы, набитой метамфетамином, которая едва может произнести полное предложение, не ковыряясь в собственной плоти.
Она кладет руки на стол, наклоняется вперед, пока ее спина не издает звук, от которого я морщусь, затем садится прямо.
— Он помогает мне кое в чем.
Мои плечи напрягаются.
— Ты имеешь в виду, что он снабжает тебя наркотиками?
— Нет, — выпаливает она, но я ей не верю. Я также знаю, что нет смысла продолжать расспрашивать ее о том, употребляет ли она наркотики. Она будет отрицать это, я разозлюсь и скажу что-нибудь такое, что заставит ее слететь с катушек, и тогда она не будет сотрудничать.
А мне нужно, чтобы она сотрудничала со мной.
Прикусив внутреннюю сторону щеки, я лезу в задний карман джинсов и шлепаю фотографию на стол между нами. Дженн смотрит на неё сверху вниз. И, к моему удивлению, она почти не реагирует. Она просто моргает.
— Что это такое?
— Ты, — говорю я, но это звучит больше как вопрос, и Дженн поднимает голову. — Кто-то оставил это для меня в ту ночь, когда в моей школе загорелось здание
— Да, я слышала об этом, — бормочет она. — Что ты хочешь, чтобы я с этим сделала?
— Я хочу, чтобы ты объяснила это и ...
Слова застревают у меня в горле, когда она начинает пихать фотографию обратно в мою сторону. Гнев спиралью поднимается из глубины моего живота, когда я останавливаю ее, мои кончики пальцев натыкаются на ее грязные ногти.
— Ты хоть посмотрела на это? На нее? — требую я, барабаня кончиком пальца по улыбающемуся лицу Норы. — Кто-то оставил это для меня с чертовой запиской, в которой просил меня спросить тебя о моих настоящих родителях, Бенджамине и Норе. Что это вообще значит?
Мама теребит растянутый вырез своей футболки, затем впивается ногтями в ключицу.
— Я не знаю
— Что ты мне не договариваешь? Эта девушка, которая выглядит точно так же, как ты на фотографии в моей школе, и откуда ты знаешь Бенджамина Джейкоби?
Когда она снова моргает, клянусь, я в пяти секундах от того, чтобы задушить ее.
— Кого?
— Этот парень. — Я указываю на его лицо, мой желудок напрягается, потому что она даже не смотрит вниз, чтобы понять, о чем я говорю. — Мама ... Откуда ты знаешь этих людей? Он мой отец?
Это слово всегда было для нас запретной темой, и, конечно же, Дженн бросает на меня кислый взгляд. Мы долго смотрим друг на друга, пока, наконец, она раздраженно выдыхает и хватает фотографию со стола. Она держит ее перед лицом несколько секунд, затем бросает мне обратно.
— Я не знаю этих людей, потому что это не я
— Тогда почему тебе пришлось смотреть на фотку так чертовски долго? — Я отстреливаюсь, и ее голубые глаза сужаются до щелочек.
— Черт возьми, Мэл, ты никогда не останавливаешься, — огрызается она. — Я посмотрела на неё, потому что это показалось тебе важным, но это не я. Клянусь своей и твоей жизнью, это не я.
— Да быть не может. Она выглядит ...
— Ну, это не так. Я не знаю этих людей, и я никогда не была в твоем гребаном снобистском кампусе, понял меня?
Ее руки так сильно дрожат, что я не удивляюсь, когда она засовывает их под стол, но я все еще слышу, как ее нога качается вверх и вниз, выстукивая случайный, нервный ритм.
— Ты когда-нибудь задумывалась...
Я ненавижу, когда она так делает.
— По поводу чего?
Она делает глубокий вдох, затем приподнимает одно из своих костлявых плеч, слегка пожимая плечами.
— Ты сказала, что кто-то оставил ее для тебя, верно? — Я киваю, и она продолжает. — А эти маленькие ублюдки, которые ходят в твою школу, ты им не нравишься, верно?
Мой позвоночник напрягается. Откуда она это знает?
Она поджимает губы в самодовольной улыбке.
— Только потому, что я не ответила тебе по электронной почте, не думай, что я не видела сообщений, которые ты отправила на Рождество.
Боже, ей действительно ужасно это признавать. Я почти говорю ей это, но она продолжает хлопать потрескавшимися губами.
— Кто сказал, что один из них не сфотографировал какое-нибудь сумасшедшее дерьмо на картинке, чтобы поиграть с твоим доверием? Потому что она больше похоже на тебя, чем когда-либо было похожа на меня. — Она кивает на фотографию.
— Но ...
— Ты ходишь в школу с кучей непривилегированных говнюков. Все это звучит для меня как какая-то подлая шутка, чтобы заставить тебя почувствовать себя особенным и отправить тебя на безумные поиски богатого папочки и мамы, манипулирующей фотографиями. Перестань быть такой наивной, малышка, твой настоящий отец не был кем-то важным.
Хорошо. Это обжигает .
Мое лицо онемело, когда я откидываюсь на спинку стула, но я стараюсь не показывать своего разочарования.
— Это была единственная причина, по которой я вернулась сюда, — шепчу я. — Я должна была просто остаться ...
— Нет! — Дженн в мгновение ока перестала ухмыляться, и она внезапно выглядит встревоженной. — Тебе нужно остаться там, Мэллори. Терпи до конца, ты меня поняла? Ты не можешь упустить эту возможность.
Я издала разочарованный стон.
— Почему ты ...
Но она тянется через стол и хватает меня за плечо, впиваясь своими зазубренными ногтями в мою плоть, пока я не вскрикиваю. Она несколько раз встряхивает меня, прежде чем прошипеть: — Ты, блядь, никуда не уедешь.
Я смотрю на нее широко раскрытыми глазами.
— Мама ... Какого черта? — Может быть, я ошибалась. Очевидно, что сейчас она очень, очень не в себе.
Как будто внезапно осознав, что перешла черту, она отпускает мою руку и плюхается обратно на свою сторону кабинки.
— Прости, — бормочет она, прижимая ладонь между глаз. —Я ... мне нужно покурить. Чтобы прояснить голову. Я сейчас вернусь.