Глава I
– Тише, – прошептала брюнетка, приложив палец к губам, – они нас услышат. Весь гомон тут же исчез, и воцарилась мёртвая тишина, уже доводившая до жути. Девушка осторожно выглянула из-за бачка и моментально спряталась назад. – Двигаемся в обратном направлении. Тут нам не пройти незамеченными. Только осторожно!
Вся толпа начала потихоньку передвигаться назад, слушаясь наставления брюнетки. Но из-за неосторожности или же ещё по какой причине с грохотом свалился один из рекламных щитов. Девушка тут же вскочила и громко, уже не таясь, закричала: – Бежим!!! Все в укрытие!!
Толпа с визгами начала разбегаться в разные стороны. Брюнетка достала ружьё, которое она прятала для первой необходимости, и с мыслью «Пришло время» встала лицом к лицу со зверем. Он был в несколько раз выше девушки и это только на своих четырёх, страшно было подумать, что было бы, если он встал бы на задние. Чёрный и огромный пёс захлёбывался своей слюной, видя перед собой аппетитный перекус. Но, желая поиграться с едой, сильно не торопился насладиться пищей. Она осмотрелась вокруг и увидела, что почти все успели спрятаться, кроме Бедного Джима. Его разорвали. Похоже, рыжий, чёртов пёс поступился принципами, теряя такую крупную добычу. Девушка невольно обернулась к ожидающему погони псу, прокричала: – Съешь, если поймаешь! – и кинулась в сторону открытого люка.
В данном случае, канализационный люк был одним из лучших убежищ от этих тварей. К тому же эти люки уже люками назвать-то сложно было. Спустя год, после того, как всё это началось, они начали пересыхать, и всё что осталось в них на тот уже момент – это подземный ход. Она бежала из-за всех сил, но вторая псина, не наевшись досыта Бедным Джимом, прыгнула на метров 20 от бегущей Элизабет, и чуть не откусила той голову. Но девушка во время пригнулась и со словами: – Проголодалась? Тогда подавись! – нажала на курок. Псина с простреленной головой тут же чвякнулась на землю, перегородив путь чёрной. Тут уже игры закончились. Чёрная псина разозлилась не на шутку и теперь, поступаясь своими принципами, желала отведать свежего мяса, бегущего наутёк.
«Осталось совсем немного», – промелькнуло у девушки в голове. Она обернулась, но псины и след простыл. Однако останавливаться она не собиралась. Оставалось каких-то метров пять. Но проход к спасению перекрыл тот самый чёрный пёс. Эли с разгону упала на землю и проехала под ним. От этой псины стоял такой вонизм, что даже глаза заслезились. Но им уже было не привыкать, и похлеще доводилось вдыхать запахи. Пришлось даже как-то обмазаться протухшими яйцами, когда кто-то из них заметил, что так можно перебить свой запах и пройти незаметно возле этих псов. Странно, но это, правда, действовало. Но только до тех пор, пока яйца не закончились: всех
кур поели эти создания Ада. Пропавшие продукты, развалины от когда-то ещё нормальных зданий и разлагающиеся человеческие останки, разбросанные почти по всей местности – и это только малая часть того, что приходилось на жизнь этих несчастных людей.
Девушка, наконец-таки, достигла люка и быстро постаралась влезть в него. Но при попытке прикрыть люк пёс умудрился задеть одним из своих клыков руку девушки, на что получил пулю в пасть.
Она спрыгнула с лестницы на давно засохшую землю и, присев, начала обрабатывать рану. В городе давно позаканчивались все антибактериальные продукты, в том числе и спирт, поэтому в ход пошли даже алкогольные напитки. Водку тоже было найти практически невозможно, но у Эли она осталась после бойни на Охотном. В тот день погибло много людей, в том числе и её родители… Чтобы спасти свою дочь они спрятали её в подсобку ближайшего магазина, где Лиза и подобрала те самые две бутылки. Она сразу прихватила их к себе в рюкзачок, прекрасно понимая, что в будущем они обязательно пригодятся. С тех пор прошло уже пять лет… Одна бутылка ушла давно на раненых и осталась половина второй. Девушка достала со своего рюкзака палку, обмотанную различными кусочками тканей, и прикусила. Хоть рана была невелика, она была глубокой. После прожига бактерий, Эли достала иглу, которая хранилась в небольшом пузырьке, наполненном той же водкой, чтобы хоть как-то продезинфицировать иглу. Девушка очень не хотела этого делать, но что если это очень важно? Прикусив ещё сильнее деревяшку, она начала зашивать. Брюнетка не могла ни о чём думать, кроме как о боли. Она была настолько сильной, что девушка едва не теряла сознание. Но всё же ей как-то удалось остаться при чувствах, и, покончив с этой ужасной пыткой, с лёгкостью выдохнула. Её глаза покраснели от слёз, катившихся по бледному лицу всю «операцию». На деревяшке остались даже следы, не смотря на то, что на ней было намотано всякого тряпья около 5 см. Лиза спрятала всё назад в сумочку и, ухватилась за лестницу, чтобы не упасть… Всё казалось каким-то размытым и танцевало, но вскоре всё прекратилось. Девушка постаралась взглянуть на местность, но люк под тяжестью чёрной псины не поддавался никаким усилиям Элизабет. Спустившись назад, она осмотрелась кругом: нет даже ни одной мыши, всё что есть – два туннеля.
«И куда идти»? – мысленно задалась вопросом Эли. Но после минутного раздумья она вспомнила, что говорил ей дядя Коля: – На Кузнецкой в люке справа есть выход на вышку. О нём никто не знал до этого времени. Запомни это. Думаю, это может тебе пригодиться.
– То, что мне надо, – с улыбкой произнесла Лиза и повернула на право. В туннеле было очень темно, хоть глаз выколи. Ногой она случайно нащупала какую-то небольшую деревяшку. «Как кстати», – подумала девушка и намотала на найденный клад свою фиолетовую кофточку, а затем подожгла. От света новоиспечённого факела всё стало как-то мило глазу, и Эли отправилась дальше. Где-то через полчаса, сказать точно не удастся, т.к. последние работающие часы были у того самого Бедного Джима, Эли нашла ещё одну лестницу. На этой «остановке» было не так светло, как на первой, но всё же факел уже не имел никакой потребности. Эли затушила недолго горящее бревно, впихнула рюкзак (на случай, если понадобится, как и другая древесинка) и полезла наверх, прислушиваясь. По ту сторону было тихо, что не вызывало никакого страха – ведь эта вышка заброшена уже лет десять, а о ходе, на данный момент, знала только она. Открывая крышку люка, ей послышался какой-то шорох позади, но обернувшись, она никого не увидела.
«Надеюсь, всё-таки, здесь мыши», – скептически пробежала мысль в голове, и Эли забралась наверх. Вышка, по крайней мере, то, что видела девушка, оправдывала свои десять лет одиночества: всё помещение было в пыли, везде паутина и где-то даже ещё бегали мыши. Пыльно было настолько, что казалось, пыль была и на пауках. Окна были забиты дощечками, но через небольшую щель ещё как-то можно было увидеть, что происходило снаружи. Положив рюкзак на ближайший столик, который стоял почти возле окна, Эли постаралась оторвать одну из дощечек, чтобы иметь больше кругозор, нежели в пару сантиметров. Дощечка сразу поддалась рукам девушки, особой силы прикладывать и не пришлось. Казалось, будто она просто рассыпалась в руках, уж настолько та отсырела за такой период забытости. Эли осторожно взглянула в открывшийся проём и подошла немного ближе, взяв на заметку, что сейчас опасаться не кого. «Ну, да, я же сейчас приблизительно где-то на восьмом этаже, а эти твари летать не умеют. И это до жути радует!» – размышляла девушка про себя. Внутри неё всё понимало, что сейчас она в безопасности и что трястись от каждого шороха не имело смысла, но всё же ей было не по себе: то ли из-за того, что она была здесь, а все остальные там, внизу, то ли она винила себя из-за смерти Бедного Джима. Ей было сложно понять всё это… до сих пор. Вся это каша начала происходить ровно пять лет назад. Тогда Эли было всего-навсего четырнадцать лет, и она была беззаботным ребёнком, но всё резко поменялось в одно мгновение. Всё приобрело катастрофически другой ракурс. В один миг небольшой городок, пропитанный радостью, дружелюбием и добротой, был окутан пеленой Ада. Напоминало попугая в клетке: пока он видит и купается в солнечных лучах – он игривый и крикливый, но стоит накрыть его клетку – он сразу же засыпает. Так было и здесь…
«Теперь мы уже не те, что были раньше…», – начала писать слегка трясущейся от боли рукой в своём дневнике Лиза. Но, не смотря на боль и пляшущую ручку по листу бумаги, почерк был весьма красив.
«Если раньше мои мама и папа говорили мне, что монстров не существует и всё это просто выдумки, то теперь перед нами сняли завесу. Мы – пища для этих тварей и выживать с каждым днём становится всё сложнее. Эти псы поели всю скотину, которая была на ближайших фермах, от магазинов остались осколки (утоляя свою жажду они даже разрушили супермаркеты). Все наши припасы подходят к концу. Осталось всего несколько пачек разных круп и уже давно зацветший хлеб. В живых осталось тоже не много. Сегодня ко всему погиб и Бедный Джим. Всё это время он сражался, как настоящий воин и старался найти пищу, чтобы прокормить таких, как мы. Маленькая Тома сегодня спрашивала у меня: «Почему мы должны сражаться? Почему они так не оставят нас?». Мне стало очень жаль девчушку. Ей всего девять, а она в эти года увидела такое, что и врагу не пожелаешь: на её глазах эти твари разорвали родителей. Мы не успели их спасти, но … мы спасли её. Эта девчушка теперь сирота. Нет того кому бы она могла поплакаться… Я её очень люблю, но она мне пока не доверяет до конца. Она боится.. боится, что если поверит, то потеряет меня, как своих родителей … Я обещала Томе, что скоро всё закончится и мы снова будем кушать всякие пряности, гулять по парку, жить... Жить, как все, а не как тараканы, которые бояться вылезти наружу потому, как их прихлопнут. С тех самых пор, как мы нашли её, я ни разу не видела улыбку на её лице. Да, ситуация не самая подходящая, но всё же… Женя пытается отвлечь детей, развеселить их. Ему это удаётся: Вика, Дима, Том и другие хоть редко, но улыбаются на шутки Жени, но только не Томочка. Правда, вчера я нашла у себя в кармане одну конфету и тайком дала ей. Не хотелось дразнить других детей, т.к. у меня больше не было… Тогда я впервые и увидела эту наивную, но вполне уже взрослую улыбку. Она так смотрела на эту конфету! Глаза сияли и радовались, но потом по ним пробежали слёзки … она сказала мне спасибо и поцеловала. Никогда не забуду! Как хочется всё быстрее прекратить. Я не могу больше этого терпеть: каждый день кто-то погибает и погибает на глазах у детей. Их детские годы сломаны. Они закрылись от всех и не подпускают близко к себе, выставляя колючки. Тома иногда даже меня видеть не хочет. Мне кажется, что она хочет подойти ко мне и поделиться всем тем камнем, который давит её детскую, невинную душу, но опять же… боится. Надеюсь, что вскоре, она поймёт, что мне можно доверять и что я не дам её в обиду…»