███████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████
луч сверху, узкий желтый луч тёплого солнца. Он идет на свет,
████████████████████████████████████████████████
через вершины стен.
██████████████████████████████████████████████████████████████████████████████
из города,
█████████████████████████████████████████████████
█████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████
███████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████
прочь от центра.
████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████████
Какая-то нить распутывается за его спиной, заражая
████████████████████████████████████████████████████
Черный слизняк выпадает из его слезного протока на асфальт и скрючивается.
████████████
Он приходит в сознание на твердом, начищенном полу в широком прохладном коридоре. Он лежит у одной из стен коридора, будто его бросили, как куклу, спиной к стене и вытянутой правой рукой, сжатой в такой крепкий кулак, что болят суставы пальцев. Он разжимает его, ловя ртом воздух. Сбитый с толку, весь ноя от боли, он перекатывается на другой бок, кладя левую руку на пол, и только тогда обнаруживает, что с ней случилось.
Он реагирует так, как и должен. Сжимая два обрубка на месте указательного и среднего пальцев, он кричит; его безнадёжный вой эхом разносится по зданию. Никто не отзывается.
Последнее, что он помнит — как играл Шостаковича. Он буквально летел, не встречая препятствий. В своей голове он слышит то, что играл, без малейшей фальши, вплоть до момента, когда память обрывается. Он не может вспомнить что было дальше. Вместо этого последний недоигранный фрагмент мелодии крутится в его голове снова и снова, внезапно обрываясь в середине и начинаясь заново через несколько секунд, как прилипчивая песня. Он не может избавиться от неё. Он — как пластинка, которую заело. Он никогда не сможет играть снова.
Он пробует поставить уцелевшие пальцы как надо. Но рука его не слушает. Он протирает глаза своей… своей целой рукой. Он плохо себя чувствует, как страдающий с похмелья, будто обезвоженный. Его рубашка куда-то пропала, а руки и грудь почти серые от грязи.
Он никогда не сможет играть снова.
Он долгое время сидит, свернувшись калачиком, будучи маленьким, несчастным и потерянным. Он знает, что в конце концов ему придется встать. И он над этим работает.
Он смотрит в конец коридора, зрение постепенно восстанавливается. Он может видеть и без очков, только если ему не надо много читать. Он в школе. Доски объявлений, шкафчики, радужный рисунок на стене. Место пустынно и тихо. Красный тусклый свет пробивается через окно в двери классной комнаты в дальней части коридора, говоря о том, что Солнце с той стороны либо встает, либо садится. Раз или два ему доводилось вести уроки музыки в школах, но эту он не не узнаёт.
С некоторым беспокойством он рассматривает свою поврежденную руку. Обрубки его пальцев бугристы и неровны, да и в общем зажили плохо. Кожа покрыта шрамами и струпьями, но швов нигде не видно. Будто пальцы были удалены очень грубо. Отломаны. Или откусаны? Его беспокоит то, что он не может вспомнить. Его память обычно такая острая и ясная. Он думает, что мыслит ясно, но когда он концентрируется и обращается к потерянным воспоминаниям, что-то в этом промежутке отталкивает его назад. Жгучий красный жар.
Ему приходит в голову, что хоть его пальцы и зажили плохо, они зажили. Они постоянно ноют, но определённо не кровоточат. Сколько времени должно было это занять?
Сколько времени он потерял?
Что, черт возьми, случилось?
Дальше по коридору, вдалеке от классов приоткрыта дверь кабинета. В нем начинает звенеть телефон.
Грязный и плохо освещенный кабинет завален документами. Два небольших стола, потертые офисные стулья. Он находит звонящий телефон и поднимает трубку.
— Алло?
— Мистер Уилер? — отвечает искусственный женский голос.
— Да, кто это?
Голос отвечает равномерным механическим тоном.
— Мистер Уилер, вы были больны в течение длительного периода времени. Скоро я буду рада ответить на все ваши вопросы. Но не сейчас. В комнате W16 есть женщина. Она умирает.
— Я… Я не доктор.
— Я знаю. Вы никак её не спасете. Тем не менее, вы должны пойти к ней. Сейчас.
— Мне кажется, я… не лучший человек для этого. Я сегодня не в лучшем месте.
— Это должны быть вы. Больше никого нет.
— …Кто она?
Пауза. Как если бы сущность на другом конце телефона не могла подобрать слова.
— …Она важна. Идите сейчас, пожалуйста. У нее не так много времени.
Уилер растерян. Кажется, у него недостаточно силы воли не делать того, что ему говорят. Других вариантов, куда пойти, у него нет. Не будь телефонная трубка проводной, он бы её взял с собой. От этого он нервничает.
— Вы будете здесь?
— Да.
Он кладет трубку рядом с телефоном и возвращается в тихий коридор. Он находит дверь с номером W16 и заглядывает через стекло в классную комнату, щурясь от тёмно-оранжевого солнечного света, который заливает ее из окон. Ему до сих пор не ясно, сумерки ли это или ранее утро. Не заметно, чтобы в классе кто-то был.
Он открывает дверь и входит внутрь. Он видит детальные, красочные биологические плакаты и демонстрации курсовых работ, столы в беспорядке, разбросанные книги и фломастеры, яркие рюкзаки. Он делает шаг или два по центральному проходу, ища глазами то, что, по его мнению, он должен видеть, оборачивается и подпрыгивает, ошеломлённый. На доске — огромный меловой рисунок, погрудный портрет женщины. Он мог поклясться, что доска была пустой, когда он вошел.
Изображение движется. Будто если бы оно рисовалось, стиралось и перерисовывалось, пять или десять раз в секунду. Женщина выглядит как его ровесница. Ее лицо обрамлено массой волос, хоть и из-за негативного цветного эффекта, получаемого белым мелом на черном фоне, трудно сказать, какого цвета должны быть ее волосы. Единственным цветным местом является толстая, ярко-синяя оправа её очков.
Она выглядит смущенной. И она, кажется, что-то говорит, и хотя звука нет, рядом с ней написано:
Адам?
— Да? — говорит он.
Она говорит:
Я всё помню
Слова стирают себя и появляются,
Я не могу забыть ни одной минуты этого
Появляется все больше строчек. Каждое новое слово, что она говорит, стирает старое.
Я знаю обо всем что он сделал
Я была слепа, а он опережал меня во всём
Я совершала ошибку за ошибкой
Он убил всех, кого я любила, кроме тебя
После этого ее губы перестают двигаться. Последняя фраза задерживается дольше, чем остальные, прежде чем исчезнуть.
Уилер тратит время, обдумывая последнее утверждение со всех сторон, пытаясь выяснить, где же оно вписывается в его жизнь, если вообще вписывается.
Он никогда не видел эту женщину раньше.
Но… правда ли это? Он изучает ее черты, снова и снова перебирая воспоминания, и он обнаруживает что-то глубокое и значимое в своем прошлом, странную встречу, о которой он не думал, казалось, сотню лет. Она! Тот раз в госпитале, помнишь? Ты повредил свою ногу, за кулисами, после концерта. Ты провёл пол ночи в отделении скорой помощи, и она была там, вы говорили. Боже. Так кто же она?