И пока это сердце свободно, моё не станет блуждать,
Взлелеет веру, надежду, любовь, и не будет роптать.
И если через столько лет терпенья всё будет также безнадёжно,
Забудь меня тогда, но знай: тебя забыть мне невозможно!
Я прочитываю его дважды, оба раза делая паузу после каждой строчки, обдумывая слова, построение фраз и значение. Последнюю строку я перечитываю вновь и вновь. Как бы я ни хотела верить, что смогу забыть Трея и двигаться дальше, он навсегда оставил след в моём сердце. Может, так всегда бывает с первой любовью. Она меняет тебя, преображает в совершенно нового человека, и ты уже никогда не можешь вернуться к тому, кем ты был раньше. Я не могу вернуться в то время, когда я ещё не полюбила Трея. И не могу стать той, кем была до встречи с ним. Я не могу похоронить эти чувства или притвориться, что их нет. Конечно, со временем они поутихнут, но как написано в поэме: «Тебя забыть мне невозможно!».
Когда я отрываю глаза от книги, то замечаю на себе пристальный взгляд Зейна.
— Что?
— Ничего. Просто ты выглядела такой серьёзной, будто примеряла строчки на себя или типа того.
— Просто задумалась.
Он протягивает руку.
— Можно мне?
Перед тем как передать ему книгу, я загибаю уголок нужной страницы.
— Хочешь, я покажу тебе своё любимое стихотворение? — спрашивает он, листая страницы. — Думаю, я, наконец, понял, что имел в виду автор, — с озорной улыбкой он возвращает мне книгу, открытую на странице 232. Он указывает на стихотворение справа под названием «Философия любви» автора Перси Биши Шелли.
Когда я начинаю пробегать глазами по строчкам, он прерывает меня:
— Можешь прочитать вслух, пожалуйста?
Закатив глаза, я притворно вздыхаю и начинаю:
Ручьи сливаются с Рекою,
Река стремится в Океан;
Несётся ветер над Землёю,
К нему ласкается Туман.
Все существа, как в дружбе тесной,
В союз любви заключены.
О, почему ж, мой друг прелестный,
С тобой мы слиться не должны? —
Смотри, уходят к Небу горы,
А волны к берегу бегут;
Цветы, склоняя нежно взоры,
Как брат к сестре, друг к другу льнут.
Целует Ночь — морские струи,
А землю — блеск лучистый Дня;
Но что мне эти поцелуи,
Коль не целуешь ты меня?
Перевод К. Бальмонт
Когда я заканчиваю читать, Зейн ухмыляется во все тридцать два ровных белоснежных зуба.
— Ты на что-то намекаешь? — спрашиваю я.
Зейн придвигается ближе и повторяет последнюю строчку:
— Но что мне эти поцелуи, коль не целуешь ты меня?
— Да ладно, серьёзно? Ты заставляешь меня читать любовные стихи, чтобы уломать на поцелуй?
— Да. Только если это работает, — он внимательно следит за моей реакцией.
Когда я не возражаю, он наклоняется, и каждая клеточка моего тела гудит от предвкушения. Он не целовал меня после операции, и я задаюсь вопросом, будут ли ощущения отличаться. Понравится ли мне так же, как и до неё?
Но когда его губы встречаются с моими, вопрос отпадает сам собой — я чувствую всё то же волнение, головокружение, тепло в груди.
Но затем в моей голове всплывает образ Трея — его широкие плечи и все его улыбки, и я мигом отстраняюсь от Зейна.
— Что не так? — спрашивает он. Я вижу боль в его глазах, и это убивает меня. По-настоящему.
Касаюсь пальцами губ, которые всё ещё покалывает от поцелуя. Губ, которые хотят большего. Но слова другого стихотворения вмешиваются в мои мысли: «Но знай: тебя забыть мне невозможно!»
— Я думаю, нам не стоит так больше делать, — неуверенно произношу я. Часть меня хочет послать всё к чёрту и поцеловать Зейна, как никогда раньше, но другая, сознательная часть меня, как маленький ангелочек на плече, советует мне остыть. Я не забыла Трея, так зачем притворяться, что он в прошлом? Как я могу одними и теми же губами говорить, что люблю Трея, а затем целовать Зейна до умопомрачения? Неужели я правда такая непостоянная?
Мотая головой, я поднимаюсь с дивана.
— Прости. Думаю, мне лучше пойти поспать, — избегая его взгляда, я кладу книгу на кофейный столик и забираюсь на свою половину кровати, отворачиваясь к стене. Свет выключается, и я чувствую, как матрас прогибается под весом Зейна, пока он ложится со своей стороны. Через мгновение он касается моей руки.
— Сиенна…
Я разворачиваюсь к нему лицом, но всё ещё не могу на него посмотреть.
— Прости, — говорит он. — Я знаю, что поставил тебя в сложное положение, и мне жаль. Этого больше не повторится, обещаю, — его пальцы нежно скользят по моему подбородку, направляя так, чтобы мне пришлось посмотреть на него, и бормочет: — Хорошо?
— Хорошо, — уступаю я.
Я хочу рассказать ему о своих чувствах: о том, как я разрываюсь между ними двумя, и что если бы не Трей, то я бы ни секунды не раздумывала. Но вместо этого я шёпотом желаю ему спокойной ночи и снова отворачиваюсь.