Изменить стиль страницы

Певунья. Глава 1

 

 

В.В.Кужелева
 
 
 
ПЕВУНЬЯ
Повесть и рассказы
 
 
 
г.Прокопьевск 2011
 
 
 

 
 

 

Кужелева Валентина Викторовна живёт в городе Прокопьевске Кемеровской области.

Много лет работала учителем начальных классов.

Вышли в печать её четыре книги о детях: “Повесть о Растрепайке, расрепаях и вежливых человечках”, “Бабушкина сказка”, “Сказки и рассказы”, “Красное озеро”.

В данное время Валентина Кужелева пишет и на взрослые темы.

 


 

Певунья

 

Глава 1

 

Подперев голову руками, Алексей Петрович сидел за столом и задумчиво рассматривал пожелтевшую от времени фотографию, словно видел её впервые. Потом медленно, как бы нехотя, протянул её мне и тяжело вздохнул.

На меня глянуло хорошенькое личико девушки с распущенными светлыми волосами. На голове её кокетливо сидел венок из одуванчиков, немного съехавший набок, будто она убегала от кого-то и остановилась на миг, чтобы оставить о себе память.

- Какая красавица! Дайте мне эту фотографию, напишу Вам на память большой портрет, - сказал я.

Но Алексей Петрович молчал, будто не слышал моего предложения.

- Вы, наверно, сомневаетесь в моих способностях, - проговорил я с обидой.

- Совсем нет, - мягко сказал Алексей Петрович и вздохнул, - написать её портрет мог бы только тот человек, который хотя бы раз видел эту девушку.

- И что же в ней такого особенного, - заинтересовался я.

- Особенного вроде бы ничего и нет, - медленно проговорил старик, - и в то же время в ней есть что-то необыкновенное, неповторимое…

И, немного подумав, добавил:

- Понимаешь, таких, как она девушек мне не приходилось встречать в своей жизни.

- Вы любили её? – спросил я с любопытством.

- Да, - сказал Алексей Петрович и, немного помолчав, добавил, - люблю и теперь.

Мне хотелось узнать историю о его большой любви, но, глядя на погрустневшее лицо старика, решил не досаждать ему расспросами. Если захочет, то сам обо всём расскажет.

Алексей Петрович был интересным человеком и прекрасным собеседником. От него я много узнал об ужасах войны, о подвигах советских людей на фронте, о боевых его товарищах – обо всех, кроме него самого. О себе старик не любил рассказывать. , хотя боевых наград у него было много.

- Скромный человек, что и говорить, - думал я о нём с уважением, но любопытство не давало мне покоя, хотелось узнать о нём побольше.

Жил он бобылём. Был когда-то женат, но брак оказался недолгим и неудачным, и об этом он не любил рассказывать. Вот и складывалось впечатление, что ничего хорошего в его жизни не было.

Старик любил вспоминать прошлое, но не выносил, когда к нему лезут в душу, поэтому я терпеливо ждал, когда у него появится настроение рассказать мне что-то интересное из своей жизни. Глядя в окно, Алексей Петрович начал говорить медленно, словно приближая к себе былое, ушедшее время.

 

* * *

 

Прошло лет десять после войны. Положили меня тогда в больницу. Дали знать о себе старые раны и простуды. Попал я в маленький городок, на окраине которого находилась больница. Располагалась она в длинном деревянном бараке, видавшем виды, и имела неприглядный, удручающий вид. С одной стороны было отделение для взрослых, с другой – для детей. Трудное время было тогда, не хватало у государства денег построить новое здание, но хорошо то, что вокруг больницы был заброшенный яблоневый сад. До войны люди ухаживали за яблонями, а когда немцы стали приближаться к городу, многие эвакуировались, всё побросали, спасаясь от фашистов. А кто остался, тем было не до сада. Много домов было сожжено тогда немцами, а барак чудом уцелел и сад тоже. Мне, как и другим больным, нравилось бродить по заросшим тропинкам садика, дышать свежим воздухом и любоваться яблоньками.

Однажды утром я сидел на лавочке и читал книгу. Вдруг услыхал, скорее почувствовал, что рядом кто-то сидит и тяжело дышит. Увлечённый книгой, я продолжал читать, не обращая внимания на соседа. Но тут раздался надрывный, захлёбывающийся кашель, и я поднял голову. На другом конце скамейки сидела девушка в старом больничном халате, скорчившись от кашля. Оторвав платочек ото рта, она виновато посмотрела на меня:

- Простите, пожалуйста, я помешала вам читать.

- Что вы, что вы! Совсем нет! – сказал я, разглядывая соседку.

На меня глянуло миловидное девичье личико: высокий лоб, чётко очерченные прямые бровки, маленький яркий рот. Лихорадочный блеск в больших серых глазах и яркий румянец на худых щёчках говорил о том, что девушка очень больна.

- Можно вас спросить, что вы читаете? – несмело начала она.

- Попробуйте… Спросите… - сказал я в шутливом тоне, и немного помедлив, добавил. – «Поединок» Куприна.

- Нравится? – полюбопытствовала она.

- Тяжёлая повесть, читать дальше не хочется, - ответил я, с интересом разглядывая девушку.

- О чём же он пишет, - допытывалась она. – Я тоже читала Куприна. А эта повесть мне не попадалась.

- Описывает разложение царской армии, повальное пьянство, разврат среди офицерского состава, унижение бедного солдата, мордобой и тому подобное.

Девушка внимательно и с удивлением смотрела на меня. А я вздохнув, продолжал:

- Больше всего меня возмущает то, что простой солдат для офицера – безропотное глупое орудие без чувств, мыслей, как животное, которое можно погонять кнутом и избивать.

- Я бы не стала читать такую книгу, - сказала ему она серьёзно.

- Это почему же?

- Хотя бы потому, что это время прошло, а в нашем положении лучше читать светлые произведения.

В чём то девушка была права, но мне захотелось с ней поспорить, узнать, о чём она думает.

- Это наша история, - возразил я, - чёрная правда, но об этом мы должны знать.

Девушка смотрела на моё взволнованное лицо и молчала, а я, набрав воздуха в грудь, словно мне было тяжело дышать, продолжал:

- Я знал другую армию, других офицеров и солдат, самоотверженных, сильных духом.

- Вы были на фронте? – спросила она участливо, заглядывая мне в лицо пытливыми серыми глазами.

Я смутился от её внимательного взгляда и не ответил на вопрос. Девушка поняла меня и, немного подумав, посоветовала:

- Не читайте больше эту книгу, прочтите лучше «Гранатовый браслет».

Меня удивили её бесцеремонное вмешательство в мои дела и совет, в котором я не нуждался.

- Читал я этот «Гранатовый браслет», - сказал с несвойственным мне раздражением. – Что из области фантазии.

- Вы не верите в такую любовь? – удивилась она, глаза девушки расширились, и в них заиграл голубой огонёк.

- А вы полагаете, что такое бывает? – спросил я, любуясь раскрасневшимся юным личиком.

- Значит бывает, - уверенно сказала она, - откуда-то взял Куприн этот сюжет.

- А, по-моему, автор мечтал о большой любви и придумал всю эту историю.

- Пусть даже и так! - проговорила она, распаляясь и громко кашляя, - Но это прекрасно.

- Любовь одна в тысячу лет, - сказал я, цитируя слова из повести, - любил бы себе на здоровье, зачем же лишать себя жизни?

- Любовь была смыслом его существования и, когда он потерял надежду видеть любимую женщину, то понял, что незачем жить на этом свете. – отвечала мне девушка.

- А, по-моему, дороже любви к самой жизни ничего нет, - возразил я и, немного подумав, добавил, - убить себя, утешаясь мыслью, что после смерти прекрасная княгиня уронит по нему скупую слезинку… абсурд какой-то.

- Вы жестоки! – рассердилась она и в огромных её глазах заблестели злые синие искорки.

- Зря вы так, - сказал я, - мне довелось видеть, как ради жизни на земле, спасая других, молодые парни совершали подвиги, погибали. Что им жить не хотелось, по-вашему?

- Вот видите, - оживилась она, словно одержала победу, - мы с вами пришли к единому мнению, что ради любви человек идёт на самопожертвование.

- Только одна существенная разница, - возразил я. – Одни идут на смерть, чтобы дать жизнь другим – женщинам, детям… А кому была нужна была жертва Желткова?

- Наверно, ему самому, - проговорила она неуверенно, но спорить продолжала, - но то было другое время, понимаете. И это не жертва, а подвиг во имя любви.

- Может быть, - сказал я примирительно. – Но в чём смысл его, как вы сказали, подвига? Молодой талантливый человек мог бы творить чудеса во имя своей большой любви, а он…

- Возможно, в чём-то вы и правы, сказала он неуверенно, но эта повесть – просто чудо, это гимн любви.

Наша беседа приняла живой интерес, но в этот момент на крыльце появилась тётя Глаша, наша больничная нянечка.

- Голубева, быстро в палату! Вам врач прописал постельный режим, а вы разгуливаете.

Девушка неохотно поднялась и, глянув на меня с сожалением, медленно пошла в корпус.