— Благодарю, — проворчал Джо. — Я сам разберусь со своими принципами и не нуждаюсь в оценке юриста.
Однако взгляд его блуждал вокруг золотой монеты.
Они помолчали. Том посмотрел на Энтони и чуть улыбнулся.
— У вас переполнено? — спросил он. — Я могу подождать.
— Вы просто хитрите, чтобы увидеть Патрицию, знаю я вас. И это вам не поможет.
— Она не обязана встречаться со мной. Это совершенно не в моей власти. Вон там у вас — это фазан? Я не отказался бы от кусочка, а перед тем — немного рыбы на пару. Ну хватит, берите деньги и дайте мне сдачи, сколько сочтёте нужным.
— У меня цены фиксированные, — воинственно ответил старик. — И нечего подозревать, что я на ком-то тут наживаюсь. Пришли шпионить?
Том Харрис, казалось, начинал выходить из себя.
— Дражайший сэр, так вышло, что ваша дочь приходится мне женой. Пока это так, я не желаю портить вам репутацию.
Прокуренный Джо поднял монету и бросил на стойку. Затем положил ее в кассу и сунул молодому человеку полсоверена с мелочью.
— Нижний зал, — сказал он. — Через пару минут получите свое первое блюдо.
Джо направил Харриса на нижний этаж, зная, что Патриция помогает на верхнем, который быстро заполнялся. Но он и не догадывался, что, как только схлынул наплыв посетителей, Пэт сразу же поспешила вниз, чтобы отужинать с Недом Поулином.
Когда Том вошел, их только начали обслуживать за маленьким угловым столиком у окна. Его взгляд сразу словно магнитом притянуло к ним, но выражение лица осталось неизменным. Он прошел в другой конец зала и занял свободный столик рядом с тем, за которым сидели девять финнов и шведов.
Патриция, увидев его, покраснела, как краснела всегда, когда он неожиданно появлялся. Поулин, проследив за ее взглядом, недовольно заворчал.
— И что с этим парнем не так? — буркнул он. — Вечно шныряет вокруг. Неужели ответ «нет» ему непонятен?
— Я его не приглашала, — сказала Пэт — На прошлой неделе я дала ясно понять, что ему тут не рады. А он сказал...
— Что он сказал?
— Да ничего такого. Забудем о нем.
Она вдруг осознала, что опасно рассказывать о нелестных отзывах ее мужа о Неде самому Неду.
— Папе не стоило его пускать. Ему же известно, что я неловко себя чувствую, когда он сюда заходит.
— Кто-то должен научить его принимать отказы. И я с радостью это сделаю. Он перестанет таскаться сюда, как только прочувствует тяжесть моего сапога.
— Тихо, тихо. Ешьте свой ужин, как паинька, и давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Трапеза продолжалась. Том Харрис не спеша пережевывал поданную еду. Медленно ели и Патриция с Недом, то и дело разговаривая и перешучиваясь друг с другом. Девушка уделяла моряку больше внимания, чем когда-либо прежде, желая показать Тому свою полную свободу и независимость. Нед был восторге от того, что наконец-то сумел заинтересовать ее.
Том покончил со вторым блюдом и заказал кофе и сыр. Подобные дополнительные заказы после того, как все уже принесенные блюда съедены, у Джо не практиковались. Дэвид, молодой официант-индиец, с озадаченным видом пошел за советом на кухню. Вскоре он вернулся с большим куском хлеба и сыром на тарелке, но без кофе. Том дал ему шиллинг и закурил сигарету.
Во время ужина один из шведов за соседним столиком, крупный блондин с одутловатым лицом, посмеивался над Томом Харрисом. Ничего особенно смешного в адвокате не было, но в нынешнем его состоянии шведа могло позабавить все что угодно. И эпизод с кофе и сыром стал последней каплей. Смех шведа сотряс комнату, потом он поперхнулся и опрокинул стакан пива, приятели с шумом принялись хлопать его по спине, смеяться и спорить между собой. Немецкий боцман, доедавший у двери огромную тарелку жареной свинины, отложил нож и вилку и крикнул им, чтобы угомонились.
В голосе, как и во всем его виде, читалось нескрываемое раздражение. В ответ на замечание его освистали.
— Замолчи, боцман!
— Заткнись, скотина! Заткнись!
— Дьявол тебя возьми! Да ты сам дьявол!
Казалось, сейчас начнётся скандал, но в зал вошли новые посетители, и шум почти стих. Лишь толстомордый швед ещё продолжал хихикать.
Хромой аккордеонист завёл мотив, и несколько человек тут же принялись насвистывать и подпевать хором. Спустя ещё пару минут приятели дяди Перри вытолкнули его из угла. С самодовольной ухмылкой он занял своё привычное место под носовой фигурой с «Мэри Ли Мелфорд», смахнул двумя пальцами со лба волосы и запел.
На свете жил эсквайра сын.
Малец был хоть куда.
Он дочку пристава любил,
Что в Ислингтоне жила.
Она же в робости своей
Поверить не могла,
И ни в один из светлых дней
Он не услышал «да».
Том Харрис прикончил свою сигарету и потушил её. Он хорошо понимал, что забавляет шведа, однако с добродушным видом игнорировал этого человека. Но в то же время, осознание того, что над ним смеются, вместе с лицезрением жены, которая флиртует с другим, уже почти истощили его терпение.
Перри закончил песню, последовали аплодисменты. Он снова улыбнулся и, утирая добродушное и расслабленное лицо, обернулся к аккордеонисту. Том Харрис поднялся, собираясь уйти.
Перри запел куплет песни, популярной в восьмидесятых. Том взял со стоячей вешалки кепку, и швед снова загоготал. Адвокат прошёл через зал к столику, где сидела жена, и заговорил с ней. Нед Поулин тут же, как пёс, сменил игривость на злобную неприязнь, сердито уставился на него, но молчал.
Перри дошел до припева, и разухабистую песню подхватили все, кто закончил есть, а также многие из тех, кто ещё жевал.
Обычно драка в общественном месте становится неожиданностью для большинства невольно вовлечённых участников. Недоброжелательность, враждебность и злоба возникают внезапно. Никто не видел, никто даже не подозревал. Лишь два, четыре, возможно, шесть человек невидимо для остальных доходят в гневе до точки кипения, тогда как другие спокойно читают, едят или развлекаются, ничего не замечая. И лишь когда эмоции накаляются, случается взрыв, посредством которого они передаются всем зрителям. Подобное равнодушие заложено в нашей природе.
По залу как будто сам собой рассыпается порох. Никто не видит, и всем всё равно. Все топчут его, пинают и безнаказанно разносят вокруг. А после кто-то роняет зажжённую спичку.
В квадратном зале с низким потолком и старомодными эркерными окнами с видом на мерцающие огни реки и гавани было шумно, но вполне мирно. Среди публики, как и в интерьере, царил континентальный дух. Перри с расслабленным, но в то же время вызывающим разбойничьим видом стоял под размалёванной носовой фигурой и пел свою песню, старик с деревянной ногой и блестящей в газовом свете лысиной аккомпанировал ему на побитом аккордеоне, а большая часть общества подпевала.
У служебного люка, под картиной, изображавшей сражение адмирала Пеллью с малайскими пиратами, двое немцев торопливо, как изголодавшиеся, расправлялись с большими порциями свинины. В углу у окна, молодой человек приятного вида в аккуратном респектабельном костюме беседовал с миловидной девушкой и темноволосым моряком. Посередине эркера разместилась смешанная компания из шести человек, в другом углу два сурового вида корнуольца темпераментно спорили с рыжим инженером. У большого камина из старинного кирпича за длинным столом ужинали девять норвежцев с парусника. Остальные столики тоже были заполнены. На полках стояли модели кораблей, были там и корабли в бутылках, а на крашенных жёлтым стенах висели потемневшие от копоти масляные картины, все с кораблями.
Посреди такой уютной космополитичной сцены и упала зажжённая спичка. Огонь вспыхнул внезапно, за угловым столиком у окна. Человек в респектабельном твиде беседовал с девушкой, а моряк, развалившийся на другом конце столика, встрял в разговор, что и стало спичкой. И мужчина в твидовом костюме вдруг потянулся через стол и влепил моряку пощечину, резкий звук шлепка перекрыл прочий шум. В ту же секунду моряк вскочил, схватил противника за горло и потащил его через стол, не обращая внимания на тарелки и столовые приборы и пытаясь прижать лицом вниз.
Глава одиннадцатая
После этого недостойного состязания пение продолжалось ещё несколько мгновений. Сначала посетители прекратили есть. Затем умолк Перри. Вслед за ним прекратил играть хромой аккордеонист, и внимание всех присутствующих сосредоточилось на сцепившейся посреди зала паре.
Неду Поулину никогда в жизни не наносили такого оскорбления, каким стала эта пощёчина. Он с куда меньшей злостью принял бы удар кулаком.
На несколько минут он впал в безумную ярость, и со всей силы тянул противника через стол, пока Харрис не сумел вырваться. Потом, когда Патриция отступила к стене, опять достал полузадушенного Харриса и нанёс ему такой удар, что адвокат отлетел назад, к столику, где сидели два немца, и шлёпнулся на колени боцману Тодту. У пьяного шведа всё это вызвало приступ дикого хохота.
Тодт выругался, вытащил недоеденною свинину из-под твидового локтя и поставил Харриса на ноги. В глазах адвоката появилось выражение, какого Пэт прежде не видела. Он снял сюртук, швырнул его на пол, и рьяно двинулся к Поулину.
Возможно, если бы в тот момент Перри вышел вперёд и уверенно встал между спорщиками, их столкновение на этом бы и закончилось, или они хотя бы перенесли его в более подходящее место за пределами ресторана. Но Перри привык всегда избегать проблем на свою голову и предпочёл не вмешиваться в чужую драку. А Патриция, которой следовало мчаться наверх, к отцу, вдруг обнаружила, что не может сдвинуться с места. Как ведьма, баловавшаяся с запретными зельями, теперь она была не в силах справиться с призраком, которого вызвала.
Следующим пострадал столик на шестерых по центру эркера, на этот раз отступал Поулин, а Том нападал. Они наткнулись на стол, и девушка, сидевшая на дальнем его конце, пронзительно закричала, её едва не вытолкнули в окно. Мужчины за этим столиком были совсем юнцами. Один из них взял Поулина за плечо, но тот лишь стряхнул руку и отмахнулся. Стол съехал назад, и рыжий шотландец неожиданно для себя оказался в окружении незнакомых людей, пытавшихся спихнуть его со стула. Он вскочил на ноги, завопил и принялся отталкивать их.