– Оооо, он такой горячий! – Хилари визжит, глядя на художника, которого мне порекомендовал один из моих старых одноклассников. Он фотограф и имеет «Instagram» с растущим числом подписчиков.
– Да, а его работа горячее, – сухо говорю я ей, и она насмехается надо мной.
– Пожалуйста, убирайся из этой депрессии. Ты вернула своего муженька, даже если это похоже на «Пятьдесят оттенков чертового безумия», – шутит она, подталкивая меня локтем. – В последнее время мне очень нравятся блондины, – говорит она, улыбаясь художнику, как Чеширский кот. Я выхватываю у нее фотографию.
– Сосредоточься, пожалуйста, – умоляю ее, указывая на стопку анкет, для которых я позвала ее, чтобы загрузить на наши аккаунты в социальных сетях.
– На чем? Твои домашние беды или эта скукотень? – она указывает на бумаги. – Вы богаты. Почему бы тебе просто не нанять кого-нибудь для этого? – скулит подруга.
– Потому что я наняла тебя, помнишь? – я напоминаю ей с усмешкой, и она дуется.
– Ах да, я забыла, – говорит она.
Хиллари временно работала в новом клубе. Она имеет степень в области маркетинга, но, кажется, прямо сейчас одержима тем, чтобы не использовать его. Несмотря на то, что она прячется за своим дерзким ртом и детскими истериками, девушка чрезвычайно умна и научила меня многому в социальных сетях, аналитике и вещах, которые я, очевидно, оставила в начале двухтысячного года.
– Тебе нужно сделать снимок для сайта, – напоминает она мне. Я пальцами расчесываю волосы.
– Уже сделала.
– Да, но нам нужна фотография, на которой ты не похожа на чью-то библиотекаршу.
– Она должна выглядеть профессионально, – парирую я в ответ.
Я не похожа на библиотекаря.
– Да, но ты открываешь галерею, которую рекламируешь, чтобы быть модной, шикарной и крутой. Не скучно, старо и душно, как подразумевает твоя фотография.
Я вытаскиваю фотографию, которую послала ей. На мне слишком большой зеленый свитер и кудрявые волосы.
– Надень черный свитер с небольшим декольте, выпрями волосы, и тебе не повредит немного туши для ресниц. Кроме того, я собираюсь найти тебе нового фотографа. Ты выглядишь так, как будто фотографируешься для школьного альбома.
– Ладно, – говорю я ей, и она возбужденно хлопает в ладоши, затем подходит ко мне и обнимает за плечи.
– Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? – спрашивает она с искренней улыбкой на лице.
– Знаю.
– Итак, я хотела спросить тебя кое о чем, но подумала, что это может быть прямо сейчас слишком чувствительно. Но ты же меня знаешь, и раз уж мы заговорили об этом... – я хмурюсь, уже готовясь к худшему. – Я посмотрела картину под большой простыней.
– Я не особо это скрывала, – по крайней мере, не от нее.
– Думаю, она удивительна.
– Правда? – удивленно спрашиваю я, а подруга с энтузиазмом кивает.
– Да, когда ты собираешься ее закончить?
– На самом деле, у меня нет определенной даты. Это было больше для терапии, если уж на то пошло.
– Я думаю, что это ни на что не похоже, что я когда-либо видела раньше. Эмоции вытекают из него, и ты знаешь, что я не эмоциональный человек, – я удивлена, потому что она не такая, и она никогда не интересовалась искусством, если только это не горячий парень, хотя думаю, что там есть три горячих парня.
– Вау, спасибо Хиллари, – говорю я ей, не в силах сдержать возникающую улыбку.
– Как думаешь, успеешь закончить до открытия? – она спрашивает нерешительно, и моя улыбка пропадает.
– О нет. Я не могу показать его всем, – говорю ей, как будто она сошла с ума.
– Почему нет?
– Потому что это слишком личное.
– Лорен, картина потрясающая, и я думаю, что для тебя это может стать прорывом. Я тебя знаю. Ты любишь искусство, а не просто демонстрируешь его. Ты должна это сделать.
Я скрещиваю руки на груди и качаю головой.
– Теперь все по-другому. Эта вещь – первое, что я смогла приблизить к окончанию, и я не могу ее показать.
– Ну же! Она слишком хороша, чтобы прятаться в твоем офисе, и если мы собираемся купить все это – психическое заболевание, является законной вещью, не будет ли это отличным кусочком для дальнейшего дела? – подруга спорит со мной, и мое сердцебиение начинает ускоряться. Я потираю виски, чтобы облегчить надвигающую головную боль.
– Нет, только не это, – говорю я тихо.
Она смотрит на меня, и ее идеально изогнутые светлые брови хмурятся.
– Если ты не хочешь подключать свое вдохновение, ты не обязана.
– Люди не слепы, Хиллари. Они догадаются, что это мой муж.
– Но они не поймут, что она значит.
Я отрицательно качаю головой.
– Здесь будет много людей из «Крестфилд Корпорейшн». Это не очень хорошая идея, – говорю я ей непреклонно.
– Он сын президента компании. Кого волнует, что они думают. Я уверена, что они сложили кусочки вместе, Лорен.
– Он даже не знает, что я ее создала, – тихо говорю я, ощущаю, как чувство вины поднимается по моей шее.
Хилари накручивает на палец свою длинную французскую косу.
– Ну, так скажи ему, или им. Я вижу твою проделанную работу, и она заслуживает быть увиденной, – настаивает она. – Ты можешь просто подумать об этом?
Я хватаюсь за затылок и смотрю на портрет. Потраченные часы, воспоминания и чувства, с которыми я боролась, выплеснулись на холст.
– Пожалуйста, – она умоляет, ее руки в молитвенном положении. Я смотрю на нее скептически. – Лорен, ты это заслужила, – говорит подруга.
Торжественность в ее голосе застает меня врасплох.
– Я подумаю об этом, – бормочу я, и она визжит от восторга.
Если бы только я была так же взволнована этим разговором с Крисом, как она, уговаривая меня.