Эпилог

После битвы за мной пришел Шон. Мне было трудно идти, и он поддерживал меня, пока мы не вошли в дом, а потом понес наверх. Он помог мне раздеться и опустил в ванну с горячей мыльной водой. Я попросила его убедиться, что все вернулись в свои комнаты, и проследить за уборкой. Он ворчал, что не хочет оставлять меня одну, но, в конце концов, ушел.

Я смыла кровь с лица и сидела в мыльных пузырях, пока голова не перестала гудеть, а зубы не перестали стучать. В какой-то момент я вылезла из ванны, попыталась вытереться и заснула на кровати, завернувшись в мокрое полотенце. Последнее, что я помнила — это как тело Рудольфа Питерсона поместили в стазис, чтобы предотвратить разложение. Сегодня вечером, после того как все отпразднуют, я позвоню в 911 и устрою шоу.

Я проснулась через час. Шон лежал на кровати рядом со мной, положив голову на согнутую руку.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

— Какие новости?

Он сверкнул волчьими глазами, смотря на меня.

— Ассамблея прислала сообщение через Тони. По-видимому, они посмотрели шоу и решили, что им больше не нужно нас видеть. В целом, похоже, наша работа показалась им «удовлетворительной».

Я закатила глаза.

— Удовлетворительной, мать вашу.

Шон ухмыльнулся мне.

— Это моя реплика.

— Я бы хотела посмотреть, как кто-нибудь из них сдерживает сражающихся двух сеньоров дрифенов. — Я повернулась и прижалась к нему.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Тяжко. И у меня болит голова. Это была такая огромная сила. Я тебя напугала?

— Немного. Гостиница не испугалась, так что я знал, что ты не слишком пострадала. Ты была потрясающей.

— Мы были потрясающими. Теперь это мы. — Я взглянула на него. — Ты же знаешь, что не так уж легко отказаться от должности хранителя. Ты все еще можешь уйти и стать оборотнем на большой дороге.

— Ха! Не дождешься. — Он поцеловал меня.

Тревожные тучи, нависшие надо мной с тех пор, как Ассамблея объявила о своем призыве, рассеялись. Они могли послать любой вызов, какой только захотят. Но мне было все равно. Это была моя гостиница, и Шон любил меня.

Полчаса спустя мы спустились на банкет в честь Дня Постояльца, и я надела серебряную мантию с розовой отделкой. У меня была серебряная мантия и для Шона, но вся магия мира не могла заставить его надеть ее. Он был одет в джинсы и черный свитер и угрожал сменить их на пижаму, если я подниму бучу. Насколько я знала, у него не было пижамы, и я сделала себе заметку купить ему ее.

Павловния зацвела. Это было буйство красок, лавандовых, белых и розовых, с каждой ветки свисали огромные цветы, как будто «Гертруда Хант» излила свою магию в дерево, чтобы отпраздновать это событие. В большом бальном зале были накрыты столы, до краев заставленные едой. Орро так много наготовил, что я боялась, как бы мебель не сломалась под тяжестью всех этих блюд.

Большой бальный зал гудел от множества голосов. Дрифены заняли дальний столик, где они сидели расслабленно, обмениваясь шутками. Опасность явно миновала. Медамот присоединился к Калдении за нашим столом, а ку-ко заняли два оставшихся длинных стола, приспособленных к их размерам. У Короса явно были проблемы с их мельтешением, и я услышала, как Калдения предложила ему транквилизатор, хотя я не была уверена, было ли это для успокоения нервов или наркотик для ку-ко. Я отчетливо представляла себе, как Ее Милость шепчет ему на ухо: «Их так много. Конечно же, никто не заметит, что один пропал. Или даже два.» Я на всякий случай продолжала пересчитывать ку-ко.

Философы представили мне мнение из пяти тысяч слов по заданному мною вопросу, суть которого сводилась к следующему: «Неважно, кто был первым основателем, важна сама дискуссия, ибо через нее откроется истина». Я решила принять это, потому что спор с ними только даст им повод еще немного поспорить, и тогда никто не сможет пообедать.

Зазвенела магия. А, наконец-то. Я открыла дверь в Баха-чар и проследила за гостем, пока он шел по коридору. Я наклонилась к Шону.

— Не мог бы ты присмотреть за ними минутку?

Он кивнул, и сурово посмотрел на Калдению и Короса. Ее Милость помахала ему пальцами. Корос приложил руку к груди, притворяясь потрясенным.

Я вышла в коридор. Из мягкого сумрака появилась крупная фигура — квиллонец, такой старый, что его иглы стали совершенно белыми.

Я поклонилась.

— Спасибо, что приняли мое приглашение, Великий шеф-повар.

— После того кекса, как я мог не сделать этого? Он ждет меня?

— Он не в курсе.

— Как вы меня нашли? Обучение поваров до уровня «Красного тесака» — это тщательно охраняемый секрет.

— Когда я пригласила Орро в гостиницу, то провела полную проверку его прошлого. В тот день, когда он послал суп, который разрушил его карьеру, вы вошли в период траура. Вы были в уединении в течение шести месяцев. Только разрушительное событие заставило бы вас так долго воздерживаться от своего искусства.

Шеф-повар Адри кивнул.

— Он мой самый блестящий ученик.

Я повела пожилого квиллонца в холл. В центре банкетного зала Орро держал блюдо с булочками, ища место на дальнем столе. Он обернулся и увидел нас. Его руки задрожали.

Шеф-повар Адри улыбнулся.

Орро быстро поставил блюдо на стол и упал на колени. Шеф-повар Адри бросился к нему и поднял.

— Не надо этого.

— Мастер…

— Сегодня здесь есть два мастера. Я пришел учиться у тебя, мой бывший ученик. Поделись со мной тем, что обнаружил. Мне не терпится попробовать твою еду.

Еще несколько минут ушло на то, чтобы усадить шефа Адри, главным образом потому, что Орро не смог найти достаточно достойного стула. Наконец все заняли свои места. Я встала и оглядела банкетный зал, гостей, которые должны были уйти, друзей, которые должны были остаться, и была благодарна за то, что оказалась именно там, где была.

Мягко вспыхнули фонари. С потолка посыпался дождь из бледных лепестков. Тихая музыка наполнила комнату.

Я улыбнулась и сказала, мой голос разнесся по всей гостинице:

— Добро пожаловать на празднование Дня Постояльца!

Конец.

Заметки

[

←1

]

Би́тва за А́ламо (англ. Battle of the Alamo, исп. Batalla de El Álamo, 23 февраля — 6 марта 1836) — самая известная битва Техасской революции.