Дело приняло отнюдь не шуточный оборот, и Вэй У Сянь серьезным тоном произнес: «Похоже, что при нынешних обстоятельствах нам остается исключительно надеяться, что мощь восстановленной Сюэ Яном печати не безгранична».
Неожиданно Лань Ван Цзи мягко перебросил ему что-то.
Вэй У Сянь с легкостью поймал предмет: «Что это?»
Лань Ван Цзи ответил: «Правая рука».
Затем он кинул ему новый мешочек Цянькунь. Вэй У Сянь, припомнивший, наконец, для чего они пришли в город И, взбодрился: «Правая рука нашего дражайшего друга?»
Лань Ван Цзи: «Мгм».
Несмотря на препятствия, учиненные могильщиком, оравы ходячих мертвецов и непроглядную белую мглу, Лань Ван Цзи благополучно отыскал правую руку трупа. Вэй У Сянь пришел в полный восторг и вознес ему горячие слова восхваления: «Ты воистину достоин титула Хань Гуан Цзюня! Теперь мы снова на шаг впереди. Жаль, конечно, что это не голова – мне ужасно любопытно, каков наш дражайший друг на вид. Ну да ладно, скоро узнаем… А где Сун Лань?»
Едва тело Сюэ Яна пропало, движение висящей демоническим саваном дымки ускорилось, туман словно бы поредел, а окружение стало более-менее видимым, поэтому Вэй У Сянь вдруг понял, что Сун Лань испарился. Там, где он раньше лежал, теперь находился только Вэнь Нин, присевший на корточки и уставившийся на них бессмысленным взором.
Лань Ван Цзи положил руку на рукоять Би Чэня, уже покоившегося в ножнах, но Вэй У Сянь остановил его: «Все в порядке, волноваться нет нужды. Сун Лань, а точнее, лютый мертвец, коим он теперь является, наверняка больше не одержим жаждой убийства, иначе Вэнь Нин предупредил бы нас. Вероятно, он вернулся в сознание и просто ушел».
Он негромко свистнул. Вэнь Нин поднялся на ноги, и, склонив голову, отступил в туман, постепенно скрывшись из виду. Звон цепей, волочащихся по земле, также затух вдали. Лань Ван Цзи, не говоря ни слова, спокойно обратился к Вэй У Сяню: «Идем».
Они уже почти тронулись в путь, но тут Вэй У Сянь внезапно притормозил: «Погоди».
На земле он заметил нечто одинокое, плавающее в подсыхающей луже крови.
Перед его глазами предстала отсеченная левая рука. Все четыре ее пальца были сжаты в тугой кулак, мизинец же отсутствовал.
Вэй У Сянь присел рядом и, лишь приложив немалое количество усилий, смог поочередно оторвать фаланги от ладони. В середине раскрытого кулака обнаружилась маленькая конфетка.
Конфетка выглядела слегка почерневшей и явно непригодной в пищу.
Сюэ Ян так сильно сжимал ее в руке, что почти раздавил.
Вэй У Сянь и Лань Ван Цзи вернулись в похоронный дом вместе. Двери оказались открытыми, внутри же обнаружился Сун Лань, с опущенной головой стоящий подле гроба Сяо Син Чэня и смотрящий внутрь.
Все ученики, обнажив мечи, сгрудились в сторонке и настороженно следили за лютым мертвецом, который совсем недавно напал на них, но увидев же, что Вэй У Сянь и Лань Ван Цзи, наконец, вернулись, юноши просияли, словно их только что спасли от неминуемой гибели, не рискуя, однако, выразить свою радость громкими криками, больше всего на свете боясь отвлечь или разъярить Сун Ланя.
Вэй У Сянь вошел первым и представил его Лань Ван Цзи: «Сун Лань, даоцзан Сун Цзы Чэнь».
Сун Лань поднял голову от гроба и повернулся к вновь прибывшим. Лань Ван Цзи, слегка приподняв полы своих одежд, грациозно переступил через высокий порог похоронного дома, а затем кивнул в знак приветствия.
Поскольку Сун Лань уже пришел в себя, в белках его вновь появились зрачки, и пара ясных, черных глаз глядела на мужчин в ответ.
И в глазах этих, когда-то принадлежавших Сяо Син Чэню, плескалась невыразимая и бескрайняя скорбь.
Нужда в расспросах отпала. Вэй У Сянь понял все без слов. С той поры, как Сюэ Ян преобразил его в лютого мертвеца и заставил подчиняться своим приказам, Сун Лань все видел и теперь все вспомнил.
Любые слова, любые фразы лишь усилят его страдания и прибавят безнадежности.
Немного помолчав, Вэй У Сянь вынул из-за пазухи два одинаково крошечных мешочка-ловушки для духов и передал их Сун Ланю: «Даоцзан Сяо Син Чэнь и дева А-Цин».
А-Цин, несмотря на свой чрезвычайный страх перед Сюэ Яном, намертво прилипла к его спине и ни на шаг не отставала от своего убийцы, не дав тому ни малейшей возможности уклониться от атаки или же спастись бегством, до тех пор, пока Би Чэнь не пронзил его сердце, и Сюэ Яну не воздалось по делам его. Бросок талисмана почти развеял душу А-Цин, и Вэй У Сяню с огромным трудом удалось найти и собрать лишь небольшую ее часть. Тем не менее, теперь душа А-Цин, как и душа Сяо Син Чэня, разбита вдребезги.
Две изможденные души комочками свернулись в своих ловушках, и казалось, что ничтожное дуновение ветерка рассеет их остатки. Сун Лань слегка трясущимися руками подхватил мешочки и бережно положил их на ладонь, не осмеливаясь даже взять их за тесемки, потому что колыхание могло быть слишком сильным.
Вэй У Сянь спросил: «Даоцзан Сун, как ты хочешь поступить с телом даоцзана Сяо Син Чэня?»
Сун Лань осторожно сложил одну руку лодочкой, прижав мешочки к сердцу, второй же вытащил Фу Сюэ и написал на полу две строчки: «Предам тело огню. Позабочусь о душе».
Душа Сяо Син Чэня, рассыпавшаяся на столь мелкие осколки, уже наверняка не сможет вернуться в свое тело. Сожжение трупа было весьма здравой мыслью, ведь необремененная телом и обеспеченная должным покоем душа в один прекрасный день, вероятно, воротится в этом мир.
Вэй У Сянь кивнул: «А что ты намереваешься делать потом?»
Сун Лань написал: «Отправляюсь по дороге жизни с Шуан Хуа в руках. Буду уничтожать тварей вместе с Син Чэнем».
Некоторое время подумав, он дописал: «А когда он очнется, попрошу прощения и скажу, что он не виноват».
Именно это он не успел сказать Сяо Син Чэню перед своей смертью.
Демонический туман города И таял на глазах, и вскоре путники могли разглядеть улицы, перекрестки и даже отдельные дома. Лань Ван Цзи и Вэй У Сянь вывели учеников из пустынного селения, и у ворот Сун Лань разделился с ними.
Он, по-прежнему одетый в черные одеяния заклинателя, с двумя мечами, Шуан Хуа и Фу Сюэ, за спиной и с двумя душами, Сяо Син Чэня и А-Цин, в руке, в полном одиночестве отправился по другой тропе.
Не по той, что привела их в город И.
Лань Сы Чжуй задумчиво посмотрел на скрывающуюся в отдалении фигуру: «Сяо Син Чэнь, яркая луна и ласковый ветерок; и Сун Цзы Чэнь, холодный снег и замерзший иней… Кто знает, суждено ли этим двоим пережить радость новой встречи».
Вэй У Сянь и остальные же пошли по дороге, поросшей сорняками. Неожиданно его взгляд упал на особо густые кусты бурьяна, и он подумал: «Кажется, тогда именно в этих зарослях Сяо Син Чэнь и А-Цин нашли Сюэ Яна».
Лань Цзин И прервал его мысли: «А теперь ты обещал рассказать нам, что видел во время «Сопереживания». Почему вдруг тот человек оказался Сюэ Яном? И зачем он притворялся Сяо Син Чэнем?»
«И еще, тут был Призрачный Генерал, да? Куда же он подевался? Почему его нигде не видать? Он остался в городе И? Почему он вообще так внезапно появился?»
Вэй У Сянь сделал вид, будто не слышал второй части вопросов: «Ну, история эта довольно запутанна…»
По пути назад Вэй У Сянь поведал им об увиденном, и когда он закончил, юноши столь опечалились, что никто и не вспомнил о Призрачном Генерале.
Лань Цзин И зашмыгал носом первый: «И почему подобное вообще существует на свете!!!»
Цзинь Лин впал в ярость: «Этот Сюэ Ян – настоящая шваль! Отребье! Он принял слишком легкую смерть! Будь здесь Фея, я бы приказал ей сожрать его живьем!»
Вэй У Сянь в ужасе затрепетал: будь здесь Фея, то он бы умер от страха, раньше, чем растерзали бы Сюэ Яна.
Юноша, который похвалил внешний вид А-Цин, когда они наблюдали за ней через щелку, в глубокой скорби запричитал: «О, дева А-Цин, о, дева А-Цин!»
Лань Цзин И рыдал громче всех, ведя себя крайне непристойно, но на этот раз никто не напомнил ему о прекращении излишнего шума, потому что у Лань Сы Чжуя глаза тоже были на мокром месте, но Лань Ван Цзи, к счастью, не стал накладывать на него заклятие молчания. Лань Цзин И, давясь соплями и слезами, предложил: «Надо сжечь для даоцзана Сяо Син Чэня и девы А-Цин немного ритуальных денег. Перед развилкой вроде бы есть деревня. Давайте купим погребальных принадлежностей и почтим их память».
Все согласно закивали головами: «Да, да, конечно!»
За разговорами они добрались до сланцевого знака на перекрестке и вошли в деревню. Лань Цзин И и Лань Сы Чжуй в нетерпении вбежали в ближайшую лавку и через некоторое время вынесли целый ворох каких-то благовоний, свечей и красно-желтых бумажных денег, а затем отошли в сторонку и из камней и булыжников соорудили подобие очага. Остальные юноши подтянулись к ним, расселись кругом у огня и принялись сжигать ритуальные деньги, нагоняя руками ветер и бормоча что-то себе под нос. Вэй У Сянь же тоже пребывал не в лучшем расположении духа и за всю дорогу даже ни разу не пошутил, однако, увидев, чем занимались ученики, все-таки не выдержал и обратился к Лань Ван Цзи: «Хань Гуан Цзюнь, ты только погляди, что они делают под дверями других людей. А ты даже их не останавливаешь».
Лань Ван Цзи равнодушно ответил: «Ты можешь их остановить».
Вэй У Сянь сказал: «Ладно. Я помогу тебе научить их уму-разуму».
Он подошел к юношам: «Мои глаза меня не обманывают? Вы же все адепты именитых орденов, и ваши родители и старшие наверняка говорили вам, что покойники не получают ритуальных денег! Для чего им вообще деньги? Никто не получит и те, что вы жжете сейчас. К тому же, вы сидите прямо под чьей-то дверью. И если вы будете продолжать…»
Лань Цзин И замахал на него: «Кыш-кыш! Весь ветер загородил, теперь не разгорится никак. И ты ведь сам не умирал, так откуда ты знаешь, что покойники не получают ритуальных денег?».
Еще один юноша, с лицом, перепачканным слезами и золой, согласился с ним: «Вот именно. Откуда ты знаешь? А что если все-таки получают?»