— Это что, твой?
Я закатила глаза, положила нарезанное манго в пластиковую миску, уже содержащую измельченный лук, чеснок, тмин, имбирь и другие специи, и взяла резиновые перчатки.
Алессандро окинул взглядом разложенный передо мной ассортимент кулинарных ингредиентов, включая мед, яблочный уксус и маленькие оранжевые перцы.
— Что ты делаешь?
— Я жду восьми часов утра, прежде чем позвонить ему.
— Зачем ты это делаешь?
— Потому что он Линус Дункан. Я понятия не имею, когда он встает. — Я надела перчатки и начала нарезать перец. — Может, он занимается йогой по утрам, может, он плавает, может, спит. Восемь часов — вполне разумное время для того, чтобы внезапно позвонить ему и потребовать, чтобы он все бросил, чтобы встретиться с нами. Семь сорок пять, еще рано.
— Это я понимаю. Я спрашиваю, зачем ты первым делом с утра режешь маленькие болгарские перчики.
Потому что мои двоюродные братья устроили истерику, когда у нас закончился их любимый соус тако.
— Она готовит, когда нервничает, — вмешалась Арабелла.
Я перестала нарезать и посмотрела на нее. Моя сестра хихикнула.
— Ты очень похожа на маму.
— Ты боишься Линуса Дункана? — Алессандро нахмурился.
— Нет. Я же сказала тебе, что он друг нашей семьи. — Конечно, я боялась Линуса. А кто не боялся бы?
Алессандро наклонился вперед, вторгаясь в мое личное пространство, и ослепил меня обольстительной улыбкой.
— Так почему же ты нервничаешь?
— Я не нервничаю.
— Может, я заставляю тебя нервничать? — промурлыкал Алессандро.
Моя сестра поперхнулась кофе.
— Нет.
Леон вошел в кухню, и увидев Алессандро, прорычал:
— Какого хрена!
Алессандро засмеялся, протянул руку и украл кусочек маленького оранжевого перца.
Глаза Арабеллы расширились. Руна открыла рот, а Арабелла зажала его ладонью.
Я мило улыбнулась Алессандро.
— Это не твое.
Заглоти наживку. Ты же знаешь, что хочешь этого.
— Верни мне мой перчик. Алессандро, я серьезно. Он не для тебя.
Три, два, один…
Алессандро подмигнул мне и отправил перец в рот. Его великолепные челюсти заработали.
Он замер. Его лицо исказила ужасная гримаса.
— Разве ты не хочешь сказать что-нибудь вежливое? — спросила я. — Вперед. Пофлиртуй со мной.
Его лицо стало пунцово красным.
— В чем дело, Алессандро? Я заставляю тебя нервничать?
Его глаза наполнились слезами.
Я сжалилась над ним.
— Добро пожаловать в Техас. Этот «маленький болгарский перчик», горящий у тебя во рту, называется хабанеро. Ванная комната дальше по коридору, первая дверь налево. Не будь героем, Алессандро. Выплевывай. У меня нет времени везти тебя в больницу.
— Чур, я буду придерживать ему волосы, пока он будет блевать, — объявила Руна.
— Прекрасно, — сказала Арабелла. Тогда мне остается гладить его по спине и приговаривать: «Хорошо, хорошо».
Очевидно, они с Руной были на одной волне.
Алессандро резко повернулся и вышел из кухни.
Я держалась, пока не услышала, как закрылась дверь ванной, и рассмеялась. Руна опустила голову на стол и пискнула. Моя сестра захихикала, издавая фыркающие звуки.
— Это было зло, Каталина, — выдавила Руна между приступами смеха.
— Я попросила его отдать перец обратно. Он видел, как я надеваю перчатки.
— Ага, — простонала Арабелла.
— Ты видела выражение его лица? — Я так смеялась, что у меня даже слезы потекли. Возможно, отчасти это была истерическая реакция на все, что произошло с тех пор, как Августин вытащил меня из постели три дня назад, но мне было все равно. Это было так приятно.
Леон вернулся на кухню и положил на стол листок бумаги.
— Пока ты в хорошем настроении.
Я вытерла слезы предплечьем и сосредоточилась на словах. «Цель этого письма-требования — полное возмещение моего личного имущества, уничтоженного 6 января сотрудником «Детективного агентства Бейлор»…» Бла-бла-бла…
— Двадцать три тысячи долларов?!
Леон сделал шаг назад.
— Помни, я твой любимый кузен, и ты меня любишь.
— Нам заплатили всего семь тысяч за «дело Ярроу». А ты подставил нас на шестнадцать тысяч. Как же так, Леон?
— Я могу объяснить. Я добрался до дома, чтобы встретиться с женщиной-бухгалтером, а ее муж выбежал в пижаме и начал кричать, что она из-за паники заперлась в комнате с их малышом.
— И ты позвонил в полицию. Потому что именно так мы поступаем, когда оказываемся в ситуации с заложниками. Мы ведь подчиняемся правоохранительным органам, не так ли? Потому что у них есть власть и юрисдикция, а также они опытные переговорщики с заложниками, верно, Леон? Потому что мы не можем взять на себя ответственность за разрешение кризиса с заложниками, поскольку не знаем, что делаем. Потому что мы не хотим, чтобы кто-то умер, и не хотим, чтобы на нас подали в суд.
Леон поднял руки вверх.
— А на кого не подавали в суд?
— На нас! На нас никто не подал в суд. И на нас не подадут в суд, если я не похлопочу. — Ты звонил в полицию?
Алессандро выбрал именно этот момент, чтобы вернуться на кухню. Он был бледен, глаза его налились кровью, а руки слегка дрожали.
— Ты должна была быть там, — сказал Леон. — Я принял ответственное решение. Время не ждало.
— Бред сивой кобылы. Дорога от нашего дома до того района занимает двадцать минут. Ты позвонил сюда, убедил бабулю и Арабеллу взять Кирпичик и ждал их двадцать минут, пока они приедут. А потом вы втроем подумали, что было бы здорово проехаться на Кирпичике через весь дом. В буквальном смысле!
— Звучит плохо, когда ты так говоришь, — сказал Леон. — Но мы спасли заложника.
— Нет, вы подвергли опасности жизнь ребенка.
Арабелла дернулась.
— Строго говоря, это был не совсем ребенок.
Я повернулась к Леону. Он вздохнул, выглядя смирившимся, и поднял свой телефон. На нем белый мужчина средних лет держал в руках гигантского рыжего кота.
— Что это?
Леон заметно напрягся.
— Это Тунец. Также известный как малыш.
— Я тебя убью.
Леон попятился.
Я бросила нож и схватила хабанеро.
— Подойди-ка сюда.
— Что это на тебя нашло? — Леон попятился, держа кухонный островок между нами. — Ты всегда такая спокойная и рассудительная.
Я обходила островок вокруг, приближаясь к нему.
— Я пытаюсь раскрыть убийство и похищение, на нас нацелился консорциум убийц, нам пришлось нанять самую дорогую частную армию в стране, чтобы сохранить наши жизни, я понятия не имею, как за это платить, и вместо того, чтобы зарабатывать деньги, ты решил загнать нас еще глубже в долговую яму. И все из-за кошки в семейной ссоре!
— Я не знал, что это кошка, пока мы не выломали дверь. Он сказал малыш, а не пушистик.
Мы сделали полный круг вокруг островка. Я указала Арабелле.
— Хватай его.
Моя сестра покачала головой.
— Я тут ни при чем.
— Ты была за рулем Кирпичика. Ты тоже в этом замешана. Я глава Дома, и я приказываю тебе схватить его, чтобы я могла засунуть этот перец ему в нос.
Алессандро встал на моем пути, обнял меня за талию и поднял. Все замерли. Он без всяких усилий держал меня в пяти дюймах над полом. Он прикасался ко мне.
Леон рванул к дверному проему.
— Отпусти меня, — прорычала я.
— Нет, власть снесла тебе крышу.
— Алессандро!
— Сейчас восемь пятнадцать, — сказал он. — У нас есть более крупная рыба для жарки. Позвони Линусу. Или я продолжу держать тебя вот так. Я не против.
Руна поднесла руки ко рту, сделав пальцами воронку, и драматически прошептала:
— Дверь номер два.
Буря эмоций угасла во мне.
— Я позвоню.
Алессандро опустил меня обратно на пол. Он задержал меня в объятиях еще на один долгий вдох и медленно отпустил. Я подошла к разделочной доске, бросила нарезанные хабанеро в миску и стянула перчатки.
— Арабелла, пожалуйста, положи это в кухонный комбайн, включи на полную мощность на три минуты, вылей в кастрюлю и туши десять минут. Не дай ему сгореть. Кроме того, я возьму твой «Мерседес» для этой поездки.
— Да, Ваше Высочество.
Я скорчила ей гримасу и потянулась к телефону.
Как только мы сели в машину, Алессандро снова превратился в убийцу. Тот лоск, который он демонстрировал на кухне, растворился в спокойной настороженности. Он не был на грани, но был готов, его магия свернулась и кипела прямо под поверхностью. Сейчас он развалился на пассажирском сиденье с закрытыми глазами. Мы ехали на запад, в Кэт-Спринг, крошечный городок примерно в часе езды от Хьюстона.
Алессандро мог быть многоликим. Одним Алессандро был в «Инстаграме», перед моей семьей он предстал очаровательным и безобидным. Был также сексуальный Алессандро, флиртующий и слишком горячий для реальной жизни, позирующий на моей кровати и гладящий мою собаку. Был граф Алессандро в дорогом костюме, сшитом на заказ, и Алессандро Превосходный — пугающе компетентный, его сила казалась непроницаемой стеной, окружавшей его на испытаниях. И ни одна из этих личностей не была ложью. Он надевал их, как одежду, по соответствующему случаю.
Но по умолчанию он был расслабленным, но готовым убийцей. Убийцей в покое. Вот кем он был, когда ему не нужно было быть никем другим. Интересно, видел ли его когда-нибудь таким кто-нибудь, кроме меня?
Скорее всего, видели. Как раз перед тем, как он их убивал.
— Сколько людей ты убил?
Он глянул на меня.
— Почему это важно?
— Я просто хочу знать.
— В этом разговоре нет ничего хорошего. Как ты это количество оценишь? Какая же правильная цифра? Больше десяти? Больше двадцати? Когда я стану чудовищем, изгнанным с семейных обедов?
Что вызвало это?
— Ты хоть знаешь, сколько людей ты убил?
— А ты?
— Трое повержены моим мечом в «Кейстоуне». Еще трое наверху по моему приказу, я не стала делать это сама, но это была я. Еще двое на эскалаторе. И Лоуренс. Итого, девять.
— Впечатляет. Если ты будешь продолжать в том же духе, то через пару лет сможешь догнать меня.
— Это основано на среднем количестве убитых людей в неделю?
Он посмотрел на меня.
— Я просто спрашиваю, потому что в среднем год длится примерно пятьдесят две недели, два года — сто четыре, а при численности девять убийств в неделю… девятьсот тридцать шесть…