Оранжевая в заходящем солнце капелька крови набухла, отяжелела, потянулась вниз и упала, разбившись о подоконник, оставив неровный лучистый кружок.
Катюша видела все. Она подбежала и, отбиваясь от мешавших ей сильных рук, стала взбираться на окно. Но руки охватили ее и держали слишком крепко.
Александр чувствовал, как страшно бьется под его ладонью маленькое сердце, вырываясь из-под тонких ребер. С каждым толчком сердца древнее и могучее, злобное чувство нарастало внутри него. Он сильнее сжал руки. Катюша непонятно выкрикнула и начала ломать его мизинец двумя руками. Александр напряжением всех сил удерживал палец, но напрасно. Палец хрустнул и Александр не почувствовал боли. Здоровой рукой он схватил ребенка за шиворот и отшвырнул в сторону.
Когда это было? Двадцать, двадцать пять лет назад? Лес, узорчатое летнее утро. Высокая шершавая береза на опушке. Гнездо красиво порхающией большой птицы. В то утро он влез наверх – легкий и ловкий мальчишка – и посмотрел в гнездо. Сойка растерянно и жалко кричала в отдалении, перепрыгивая от волнения с ветки на ветку. Он решил не трогать гнезда и начал спускаться. Еще очень высоко над землей он остановился, не зная, куда поставить ногу. Чуть ниже торчал сухой сучок. Этот сучок не смог бы выдержать и малую часть его веса, Саша знал это определенно. И, зная это, он стал ногой на сучок, разжал руки. Может быть, то тоже был укус змеи? – сейчас Александр почувствовал то же самое.
Точно зная, что произойдет затем, он схватил девочку за воротник платья и отшвырнул в сторону. Катюша ударилась лицом о край стола и мягко, будто приседая, опустилась на пол.
…Расцветали яблони и груши…
Голуби кружили в такт музыке. Александр замер, не понимая, откуда пришла музыка. Музыка шла изнутри. Это была мелодия, которую он услышал сегодня в полдень, входя в подземный переход станции метро. Он хотел купить цветок. Он так хотел выбрать лучший. Спускаясь по ступенькам, он слышал низкий, пронзающий насквозь дрожащий звук виолончели; этот звук вдруг вошел в сердце, расправил крылья, и вместе со звуком в сердце вошел весь мир – видимый и невидимый, мир существующий и выдуманный, мир страшный и прекрасный в своей чудовищности.
Музыка предсказывала финал. Слепой музыкант играл в подземном переходе и прохожие бросали ему мелкие купоны.
…Поплыли туманы над рекой…
Он осторожно перенес девочку на диван; Катюша не приходила в сознание, но ее сердце билось быстро и сильно. Он подошел к гладкому издевательски блестящему телефону и набрал нужный номер. Он услышал в трубке свое дыхание и свой шепот, неизвестно как и зачем усиленный бездушным аппаратом. Шепот повторял, повторял, повторял номер.
…По того, которого вернулся…
Трубка больно давила ухо и Александр понял, что держит ее не той рукой; он взглянул на правую руку и увидел вспухший искалеченный мизинец, торчащий в сторону.
…Про того, чьи песни берегла…
Он опустил руку. В трубке возник голос – безразличный голос женщины, которую не трогает ничто человеческое. Голос отрывисто сказал что-то и замолчал, ожидая. Он вернулся к ребенку, положил руку Катюше на грудь и не услышал стука сердца.
…От Катюши передай привет…
Голуби улетели. Оранжевое, совсем неяркое солнце, плоское, будто нарисованное, висело, почти касаясь дальнего зубчатого городского горизонта. Вот оно коснулось одного из выступающих углов и черный треугольник стал беспощадно и уверенно погружаться в живое огромное тело. Александр покачнулся, ощутив неустойчивость движущейся планеты. Безграничная плоскость горизонта с дорогами, машинами, людьми и всем затихающим городом медленно переворачивалась, угрожая сбросить глупое человечество в темные сиреневые бездны.
В дверь позвонили. Александр встал на подоконник и сделал шаг в пропасть.
В ту весну мы с друзьями дежурили в ДНД, тогда еще была такая организация.
Не совсем с друзьями: нас было девять человек, а я знал только пятерых.
Почему-то мне в напарники доставались незнакомые. С незнакомыми не о чем говорить, можно только играть в карты. Так мы и делали. Мы надевали повязки, заходили в один из садиков на своей территории, прогоняли местных хулиганов, не особенно с ними ссорясь, садились за столик и играли в дурака. Обычно наше дежурство тем и ограничивалось. Но в этот раз нам поиграть не дали.
Нас позвали местные жители, которые, несмотря на наше явное увиливание от обязанностей, все же считали нас властью. Оказывается, кто-то выпал или выпрыгнул из окна. Моего напарника звали Олегом.
Мы с Олегом подошли к нужному дому. Я распорядился, чтобы вызвали милицию и чтобы никто не подходил к телу. Впрочем, милицию уже вызвали. Открытым было только одно окно, на пятом этаже. Мы с Олегом решили подняться по лестнице и проверить. Лифт не работал, мы поднимались пешком. Номеров этажей тоже не было и мы сбились со счета. На одной из лестничных площадок мы увидели женщину в зеленом платье. Она стояла, прислонившись спиной к белой стене. Мы поднялись еще на этаж выше. Здесь была выбита оконная рама и дул ветер. В оконном проеме сидел белый пушистый котенок, сидел на самом краю.
– Смотри, он не боится упасть, – сказал я.
– Я его сниму, – сказал Олег.
Он подошел и протянул руку.
Беззвучно, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, котенок подпрыгнул вертикально. Он взлетел медленно и плавно, будто в замедленной сьемке, и, перебирая лапами в воздухе, начал падать. Он столкнулся с каменным карнизом и, не удержавшись, полетел вниз.
– Ничего себе, – сказал Олег, – сегодня международный день самоубийц, что ли? Даже коты выбрасываются из окон.
Он подошел к проему и осторожно глянул вниз.
– Ну что?
– Готов. Там внизу асфальт. Если бы он падал с другой стороны, то мог бы и спастись. Помнишь, там липы растут?
Потом мы спустились на этаж ниже. Женщина все так же стояла, прислонившись спиной к стене. У нее было странное лицо – лицо как будто мерцало на грани молодости и старости: можно было видеть какая она сейчас, какой она была в ранней молодости, какой она станет лет через двадцать или тридцать. Женщина отошла от стены и подошла к двери. На ее спине отпечатались две меловые полоски, на лопатках, как крылышки ангела. Я вспомнил о том, что я представитель власти.
– Что произошло?
– Не открывают, – сказала женщина.
– Может быть, никого дома нет.
– Там осталась моя дочь. Она не могла уйти.
– Почему?
– Дверь заперта изнутри.
– Значит, это та самая квартира, – сказал Олег и нажал кнопку.
Мы подождали, уверенные, что на звонок никто не откликлется. Но за дверью послышались шаги и маленькая девочка с заплаканным лицом отперла.
– Приходил дядя Саша, – сказала она, – он хотел подарить мне цветочек.
Мы спустились вниз. Милиция уже приехала. Сейчас эксперт осматривал тело.
Он все время диктовал своему помощнику, помощник записывал.
– А вот это интересно, – сказал эксперт, – это не перелом от падения. Палец ему сломали. Значит была борьба. Запишите.
Помощник записал.
– Тогда придется осмотреть тело подробнее, – сказал эксперт, – может быть, найдутся и другие странные следы. Ну, этого уж я совсем не понимаю. Вот эта ранка на груди. Знаете, на что это похоже больше всего? На след от укуса змеи.
Вечер был теплым. Воздух был мягок и почти сладок на вкус. Я глубоко вдохнул и понял, что наконец-то настала весна.