— У нас будут красивые детки, да? И Серёжка, и Витюшка, и Володька.
— Да.
— Но только после аспирантуры.
— Я уже понял. Ты подготовилась. — Он усмехнулся, обежал взглядом ее лицо, убрал прядь волос. Что-то мелькнуло в его глазах, наверное, он и правда представил, какие у них могли быть дети.
И пусть Ваня не спрашивает, хочет ли она детей. Пусть эти мечты еще далеки, пока не реальны, пусть пока желание иметь детей отзывается в желудке ледяной пустотой, это неважно. Ваня хочет детей — у Вани будут дети. Даже если для этого придется переступить через бездну страхов и сомнений. Ведь всю жизнь она боялась, что у нее не получится стать хорошей мамой. Но Ване не нужно знать, что она ужасно боится. Ваня должен знать, что у него будут дети. А она привыкнет, у нее еще есть время.
Голова невозможно кружилась. То ли от текилы, то ли от Ванькиных поцелуев. Сумасшедших, голодных. Будто ее не три дня не было, а три месяца. Потом Ванька соскользнул со стула, и Алёна поняла, что надо идти в спальню. По взгляду поняла.
Раздеваться начали еще по дороге. Ее платье упало где-то у дверей фисташково-шоколадной комнаты. Белье около кровати.
— Не-не, так нормально, чулки можешь оставить.
Он повалил ее на кровать, и они прижались друг к другу голыми телами. Удобно сплелись. Так привычно. Нужно. Горячо.
— Что, сегодня без прелюдии? — Задыхалась от его тяжести и от восторга.
— Сколько можно? У меня тут уже два дня прелюдия. Нет, ты точно меня ненавидишь. Напялила чулки и давай бить посуду.
— Мамочки… — прошептала она, выгибаясь от наслаждения, когда он заполнил ее всю. — Шаурин, ты такой пьяный. Это же будет бесконечно. Это же на всю ночь. Ты же меня затрахаешь сегодня до смерти.
— Видишь, как тебе повезло. Отсчастливлю тебя как надо.
— О, да… Я уже чувствую – вот оно, мое счастье.
Как хорошо… Она шептала, как ей хорошо. Вот оно счастье. И удовольствие. Не такое, когда сгораешь от желания, и все внутри скручивается в узел, а как сейчас — спокойное. Когда точно знаешь, что оно будет – удовольствие. Твой человек, единственно важный и любимый мужчина, обязательно об этом позаботится. Спросит, как лучше. Или сам угадает. И можно расслабиться, отдаться целиком и просто раствориться в его прикосновениях. Растаять от его неспешных движений. Расплавиться и слиться с ним в одно целое. В целое. По-настоящему. Не думая про завтра. Потому что завтра точно будет. И послезавтра тоже. И вся жизнь только с ним одним.
_____
— Какое прекрасное утро, — прошептала Алёна и обняла Ваньку покрепче. Кажется, они заснули поперек кровати.
— Мурка, ты ли это?
Какой-то у него странно бодрый голос. Просто удивительно.
— Нет, это не я, — хрипло прошептала она, — это пьяный секс. У меня нет сил даже двинуться. — У нее не только сил не было двинуться, а еще и голова раскалывалась.
— Это прекрасно.
— Почему?
— Значит, обойдешься матом.
Шаурин выбрался из постели и натянул джинсы.
— Ты мне завтрак хочешь в постель принести? — Алёна перевернулась сначала на другой бок, потом легла на подушку и накинула на себя одеяло.
— Примерно, — обронил он и вышел из спальни.
Алёна легла поудобнее, подперла голову рукой. Что-то слишком хитрый у Шаурина вид. Как-то уж слишком сложно он улыбнулся.
Ванька вернулся в комнату, встал перед кроватью, в руке у него был… паспорт. Точно. Ее паспорт. В белой кожаной обложке.
— Я за завтраком, — сказал Шаурин и бросил его на кровать.
Некоторое время Алёна растерянно смотрела на свои документы. Потом, будто дойдя вдруг до какой-то мысли, подскочила, схватила паспорт, пролистала странички… и запищала. Заорала во весь голос, даже подушка не понадобилась. Глянув на первую страничку, снова заорала. Упала на кровать и накрылась с головой одеялом. Поскулила то ли плача, то ли смеясь, и, вынырнув, снова начала листать паспорт.
— Ну ты у меня охренительно крутой, Иваша, — ошарашенно прошептала она, откидываясь на подушки.
— Мурка-моя-любимая, я надеюсь, это был крик радости, — довольно сказал Ванька, входя в комнату.
— Нормальный завтрак, — оценила Алёна бутылку текилы и соль. — Предлагаешь с утра нализаться?
— Какое хорошее слово. — Шаурин, оседлал ее бедра и откинул одеяло. — Предлагаю, да. Нализаться. — Насыпал в ложбинку между грудей соль. Слизнул ее, не забывая, конечно, запить.
Алёна вспомнила вчерашний вечер – разговоры и признания, свои мысли. И то, что этому всему предшествовало. Все вспомнила.
— Шаурин, — простонала она, — ты мне голову сломал! Ты мне за четыре месяца голову сломал! — крикнула она. — Как мне теперь жить?
Он радостно засмеялся.
— Не хнычь. И не говори, что это не лежит в зоне твоей воли и желания. Ты вчера замуж за меня просилась.
— Так я не думала, что я уже замужем! Отвези меня к психиатру! Мне срочно нужен психиатр!
— Нет, психиатру я тебя не отдам, а вдруг тебя вылечат. Где я потом себе такую ненормальную найду? Ты у меня такая одна. Любимая моя Мурка. Единственная моя Мурка. Моя супер-умопомрачительная Мурка. — Он увлекся. Облизывал те места ее тела, на которых соли не было.
— Спасибо, что ты меня под это дело Муркой не записал. Хоть имя мое оставил.
— Просто я подумал, что насчет фамилии ты тоже будешь выделываться.
— Я так понимаю, что у тебя по поводу всего были большие сомнения. Когда ты это задумал? Когда ты стащил у меня фотографии?
— Не скажу.
— Вот нет чтобы нормально замуж позвать.
— А вдруг ты мне откажешь. Это же психическая травма на всю жизнь.
— Ой, не ёрничай! Вот как теперь с тобой жить, — снова застонала она. Правда, непонятно, то ли от досады, то ли оттого, что Ванька слегка прикусил ее сосок.
— Счастливо, — уверенно сообщил Шаурин.
— А если бы я не пришла? Вот взяла бы и не пришла. Что бы ты тогда делал?
— А хрен его знает, — смело отмахнулся он и оперся на руки у нее над головой.
— Не может такого быть. У тебя на все про все тридцать вариантов.
— Нет тут у меня вариантов. Я же знаю: Мурка меня любит, и Мурка придет.
— Господи… — прошептала Алёна. — Я Шаурина. Я Шаурина? — громко переспросила, хотя уже сто раз заглядывала в свой паспорт. Новый паспорт. На новую фамилию и с печатью о регистрации брака.
— Ты Шаурина.
— Я Шаурина… мамочки… — потрогала голову, пощупала затылок и потянулась за своей рюмкой, которая ждала ее на прикроватном столике. Чуть-чуть глотнула и сморщилась. Снова пощупала затылок. — Проверяю, не выросла ли у меня корона.
Ванька засмеялся.
— Ты родилась с короной. Я же говорил: ты Само Совершенство. Ах, какое блаженство… — снова «посолил» ее грудь.
— Я Само Совершенство? — расхохоталась новоиспеченная Шаурина. — Я затраханная до смерти. У меня от похмелья раскалывается голова. Я, по-моему, снова пьяна… и я, — тут она растянулась в широкой улыбке, — Твою-Мать-Величество, счастлива.
— Да?
— Абсолютно. Оказывается, для этого нужно было сделать всего ничего.
— Что?
Она шлепнула его по плечу.
— Хорош уже меня облизывать! Снимай джинсы!.. Выйти за тебя замуж.