— Ах, на Подгорной!.. — многозначительно протянул капитан. — Ясно. Там одна шпана проживает. Давай ему сразу год, чего возиться, вертеть сопли в кулак? — Заменив суд, капитан вынес Шурику скорый приговор и подмигнул Нецветаеву. — А Бирюка знаешь? — внезапно обернулся он к Шурику.
— Никого я не знаю, — потерянно соврал Шурик.
Он пришел в отчаяние. Вчера он дрался именно под предводительством Витьки Бирюка, не очень, правда, активно. Проницательность капитана подавила его. Как капитан подмигивал Нецветаеву, он не видел и едва не разревелся.
— Врешь, — внушительно проговорил Нецветаев, — а в милиции врать не полагается! Вот тебе паспорт, а вот повестка. — И он что-то написал на типографском бланке. — Повестку отдашь в отдел кадров. День не оплатят. Еще раз замечу, что дерешься, уши оборву… Иди!
— Я? — обалдело переспросил Шурик.
Безумная радость оттого, что его не посадили на год в тюрьму, а отпускают на свободу, овладела Шуриком. Он хотел сказать «спасибо», но пересохшее горло помешало.
— Иди-иди, — махнул рукой капитан и наклонился над столом Нецветаева.
Шурик вылетел из отделения, как на крыльях, не чуя под собой ног. Он что-то бормотал и беспричинно смеялся. Все вокруг безумно нравилось ему. Прохожие удивленно оглядывались ему вслед, а один дед даже повертел пальцем у виска.
Повестку в отдел кадров Шурик, конечно, не понес, но несколько дней провел в тревоге — боялся, что Нецветаев позвонит и проверит. Нецветаев, к счастью, не позвонил, однако с той поры Шурик начал остерегаться драк…
Ходики, задушенные слишком высоко и резко вздернутой гирей, молчали. Шурик влез на табуретку и толкнул маятник. Послушал тиканье и вышел на крыльцо.
Пестрые куры деловито сновали, разгребая лапами пыль. Они не обратили на Шурика ровно никакого внимания. Их общий муж, маленький петух с рубиновым гребнем, стоял неподвижно, размышляя, какую из жен ему предпочесть.
Шурик опустился на нагретые солнцем доски крыльца и сдвинул вниз голенища тяжелых сапог. Они стали походить на крупную гармошку. Шурик начал плевать в пыль, курам под лапы, и думать.
Пил он очень мало, вернее, не пил вообще, пьянел быстро и тяги к спиртному не имел. Однако знал, что с горя люди пьют, — от этого вроде бы легче. Одному вдруг стало невыносимо, а в кармане, не давая забыть о себе, лежала новенькая десятка Сани-«москвача». Шурик нащупал в кармане военный билет, запер дверь и отправился в магазин. На люди.