Глава 3. На островах Новой Земли

Полярная ночь накрыла своим темным крылом все арктическое побережье Баренцева моря. В ночном сумраке, изредка освещаемом сполохами северного сияния, по морю дрейфовали ледяные поля, а на берегах призрачно маячили заснеженные сопки и пуржила сливающаяся с небом бескрайняя тундра.

На берегу одного из многочисленных фиордов Северного острова Новой Земли, в причудливом нагромождении скал, неприметно расположился пост Службы наблюдения и связи Северного флота.

Он был далеко не единственным из числа таких же постов, разбросанных на дальних подступах к Мурманску. В небольшом бревенчатом доме, с расположенной рядом сигнальной вышкой, на которой были укреплены корабельный прожектор и антенна, бессменно несли службу пятеро матросов, под командованием главного старшины Георгия Юркина.

В жилой половине дома, с ярко пылающей буржуйкой, за деревянным столом сидел чубатый старшина в накинутом на плечи ватнике и, наклонившись к керосиновой лампе, заполнял вахтенный журнал. В дальнем углу, на двухъярусных нарах, храпели два матроса, а из-за тонкой дощатой перегородки, за которой находилась радиостанция, слышался частый писк морзянки — шел очередной сеанс связи.

Через несколько минут он закончился, и в дверном проеме возник радист — старший матрос Александр Вихров.

— Ну, и чего передают? — сунув ручку в чернильницу и закрыв журнал, воззрился на него старшина.

— У острова Вайгач фрицы утопили наш транспорт, — сказал радист и положил перед Юркиным радиограмму. Приказано усилить наблюдение и повысить бдительность.

Старшина бегло просмотрел написанные каллиграфическим почерком строки и отложил бумажку в сторону.

— Наблюдение у нас и так круглосуточное, а вот бдительность усилим. Завтра, с утра, занятия по огневой подготовке, а после них стрельбы. Надо потренировать салаг[21].

Старшина с радистом служили по пятому году и успели повоевать.

Юркин в морской пехоте под Новороссийском, где был ранен, вывезен на Большую землю и после госпиталя попал на Северный флот, а Вихров в Архангельске, на морском охотнике[22], который погиб при сопровождении конвоя.

Остальные трое — Виктор Ларин, Сергей Папанов и Петр Вылко, были первогодки, и попали на пост после окончания соловецкого учебного отряда.

По распределению обязанностей старшина являлся командиром поста и организовывал несение вахтенной службы, радист, в установленное время выходил на связь со штабом, передавая и получая радиограммы, а остальные матросы посменно несли службу на вышке, наблюдая в бинокль за водной акваторией.

Один раз в месяц к посту подходил базовый морской тральщик, обходящий побережье и завозил туда продукты, запасное питание для рации и почту. Вместе с тральщиком, моряков навещал их непосредственный начальник — старший лейтенант Пшеничный. Он внимательно просматривал журнал наблюдений, проверял несение вахтенными службы и рассказывал о положении на фронтах.

После этого Юркин неизменно доставал из кармана бушлата заранее приготовленный, сложенный вчетверо тетрадный лист и протягивал старшему лейтенанту.

— Опять? — хмурился тот, и брал бумагу из рук старшины. Потом внимательно прочитывал ее содержание и неодобрительно хмыкал.

— Послушай, старшина, я тебе говорил, что б с такими рапортами ты ко мне не обращался?

— Говорили, — набычивался Юркин.

— Так какого хрена ты снова суешь мне эту бодягу?

— Хочу на фронт. Надоело тут припухать.

— Твой фронт здесь! — багровел Пшеничный и тряс бумагой перед лицом старшины. Затем успокаивался, аккуратно складывал ее и прятал в нагрудный карман кителя.

— Я доложу командованию.

После этого старший лейтенант убывал на очередной пост, и в очередное его появление все повторялось с завидным постоянством.

На следующее утро, после приборки и завтрака, состоящего из надоевшей пшенки с лярдом[23] и чая с ржаными сухарями, Юркин приступил к занятиям.

На чисто выскобленную крышку стола он положил один из стоящих в пирамиде карабинов, извлеченную из ящика, стоящего под нарами, гранату Ф-1[24] и по обе стороны, на лавках, рассадил подчиненных.

— Матрос Папанов, доложите боевые характеристики и порядок применения гранаты в бою, — обратился старшина к сидящему с краю, стриженному под нуль матросу.

Тот встал, взял в руки ребристую «феньку» и, закатив глаза под лоб, зачастил:

— Оборонительная граната Ф-1, образца 1939 года, предназначена для поражения живой силы противника в обо…

— Реже, реже, Папанов, что ты спешишь, как голый в баню, — недовольно прервал его Юркин. — Отвечай не спеша, четко и ясно, время у нас есть.

— Слушаюсь, товарищ старшина, — шмыгнул тот носом и, в течение нескольких минут толково изложил остальной материал.

— Всем понятно? — спросил Юркин.

— Точно так, — вразнобой ответили матросы.

— Ну и ладушки. А сейчас матрос Вылко доложит нам тактико-технические характеристики боевого карабина. Давай, Вылко.

Теперь из-за стола поднялся приземистый матрос, с раскосыми глазами и смуглым лицом. Он взял в руки карабин, любовно его погладил и с тоской посмотрел на старшину.

— Чего уставился как мышь на крупу? — пробурчал тот. — Давай, докладывай.

— Моя не знает, — обреченно пробормотал Петр и опустил глаза.

Все заулыбались. Коренной житель Севера, бывший охотник и меткий стрелок, Вылко не воспринимал ничего, что касалось теории. Он жил в своем материальном мире, где пост, на котором служил — был его жилищем, старшина — начальником, которому следовало подчиняться и высказывать знаки уважения, а карабин — обычным ружьем для охоты. В учебном отряде, куда попал молодой ненец, сразу поняли, что рулевой-сигнальщик из него не получится, и списали от греха подальше, на дальний пост.

— Ну, так что, Вылко, будешь отвечать? — грозно сдвинул брови старшина.

— Моя не знает, — робко повторил матрос и вздохнул.

— Как называется то, что ты держишь в руках?

— Карабин, однако.

— Правильно, молодец. А какой у него калибр?

— Во! — радостно произнес Петр и продемонстрировал всем извлеченный из кармана винтовочный патрон.

— Так, допустим, — пробормотал Юркин. — А прицельная дальность стрельбы?

— Тысячу шагов, однако! — воскликнул матрос.

— Ну, вот, почти все рассказал, — хмыкнул старшина, — а говоришь, не знаю. Молодец, садись.

Вылко утер ладонью вспотевший лоб и сел на место. Старшина благоволил к нему.

Время от времени, когда приедались надоевшие консервы и крупы, Юркин отправлял Петра на охоту в тундру и тот неизменно возвращался с добычей. Это были жирные полярные гуси, куропатки и зайцы. А однажды, взвалив на лыжи, невозмутимый Вылко притащил на пост тушу молодого оленя, мясо которого очень понравилось морякам.

Завершив теоретическую часть, старшина приказал всем одеться, взять карабины и построиться у поста. Погода способствовала проведению стрельб. Бушевавший ночью на море шторм стих, небо прояснилось, и началась оттепель.

Проинструктировав переминающихся с ноги на ногу моряков, Юркин отдал команду и короткая цепочка в черных шинелях, двинулась в сторону ближайшей сопки. Там, у ее подветренной, стороны, моряки быстро оборудовали импровизированное стрельбище, водрузив на обломок скалы десяток консервных банок из прихваченного с собой вещмешка.

Потом Юркин отвел всех на пятьдесят метров в сторону и приказал оттоптать небольшую площадку в снегу.

— Стрельба по неподвижной цели из положения лежа! — скомандовал старшина, когда она была готова. — Матрос Ларин, на огневой рубеж!

— Есть! — ответил тот, плюхнулся в снег и передернул затвор.

— Матрос Ларин к стрельбе готов!

— Огонь!

Через секунду грянул выстрел, затем, с небольшими промежутками, еще четыре. Все банки оставались на местах.

— Хреново, — процедил Юркин. — Палишь в белый свет как в копеечку. Матрос Папанов, на рубеж, — кивнул он радостно ухмыляющемуся Папанову. Все повторилось в той же последовательности.

— Стрелки, мать вашу! — выругался старшина и обернулся к Вылко. — Петро, покажи этим салагам, как надо!

Тот сдернул с плеча карабин, косолапо шагнул вперед и ловко занял позицию.

Затем, с равными промежутками, стали греметь выстрелы, после которых число банок на скале уменьшилось на пять.

— Видали салаги? — похлопал Юркин по плечу, вставшего и смущенно переминающегося с ноги на ногу Вылко. — Вот так должен стрелять советский матрос! А теперь продолжим. Ларин, подмени Вихрова!

Выстрелы у сопки гремели до обеда, после чего раскрасневшиеся матросы с песней вернулись на пост.

После этого, сделав запись в журнале о проведенных стрельбах, Юркин захватил бинокль и отправился к вахтенному на вышку, а остальные занялись чисткой оружия.

Остаток дня прошел в обыденных делах, а вечером, после отбоя, когда все свободные от вахты улеглись на жесткие топчаны, старшина закурил и обратился к лежащему рядом Вихрову.

— Сань, — травани чего-нибудь на сон грядущий.

— Это можно, — ответил тот. Радист отличался неиссякаемым чувством юмора и в свободное от вахты время развлекал друзей всевозможными морскими байками, которых знал великое множество.

— Наш «охотник» зашел тогда в Полярный, — закинув руки за голову, начал рассказчик. — Ну, и что б братва не бузила, (в увольнения не пускали) замполит решил устроить соревнования с моряками из подплава. Рядом с нами, на пирсе, стояла «щука»[25]. Он сходил на нее и поговорил там со своим коллегой. Тот и предложил перетягивание каната. Как самый популярный вид спорта на флоте. После «козла»[26], естественно. Оговорили все вопросы и определили приз — десять банок сгущенки.

Утром, после завтрака, все наши, кроме вахтенных и команда лодки собрались на пирсе.

Боцмана притащили мягкий швартов и растянули по пирсу. Затем с разных сторон за швартов ухватились по десять крепких мореманов и, по знаку судьи, стали тянуть его в разные стороны. А мордовороты еще те, многие «огребали полундру»[27] по седьмому году.