Глава 34-1
* * *
Я оказалась в таком же, как у меня, гостиничном номере, с такой же видавшей виды кроватью и вытертыми местами дощатыми стенами и побеленным потолком, пересечённым синими балками. Приземляясь, я сшибла что-то локтем, ойкнула, оглянулась, да так и замерла. Киату лежал на кровати, уткнувшись широко раскрытыми глазами в потолок. Голый торс, приспущенные штаны до бёдер. Тату на левой половине красивого, сильного тела. Будто арабская вязь, вписанная в мистические готические узоры. Длинные смоляные пряди разметались по подушке. Руки раскинуты по сторонам. Мышцы на всём теле Киату напряглись, он громко выдохнул, и ничего не произошло. Кроме трёхэтажного ругательства.
Я смутилась и быстро проговорила:
— Ну ты даёшь, Киату Джикарне, а ещё предводитель и командир! Все тебя обыскались и уже ушли в лес, а ты тут разлёгся… Звали же…
— З-зачем ты явилась? — процедил Киату сердито. — Уходи сейчас же! Я слышал — тревога.
— А ты? Я за тобой.
Я шагнула ближе. В его позе было что-то странное. Он даже голову ко мне не повернул.
— Уходи! — крикнул он злобно, но так и не пошевелился.
Да что с ним?!
С подоконника вспорхнула Чубарра, покружила над хозяином, но будто не нашла, на что сесть. Растерявшись, я шагнула к окну и распахнула шторы. На Киату упал свет, и я увидела прозрачные, как у медуз, щупальцы, сковывающие саркофагом его с ног до головы. Они тянулись из мятых простыней, словно их неотъемлемая часть. Я в ужасе прикрыла рот ладонью.
— Киату…
Он понял, что я увидела.
— Уходи, я сказал! — жёстко приказал Киату. — Вали давай!
Во дворе послышался топот сотен ног. Я глянула из-за шторы — это были солдаты, много солдат. Они наводнили постоялый двор в считанные минуты. Я спряталась и кинулась к Киату. Попыталась схватить его за пальцы, но почти невидимая, будто пластиковая оболочка не позволила. Он чуть заметно выгнулся, и опять тщетно.
— Уходи же!! — рявкнул он. — Это ловушка! Они расставили магические ловушки по окрестным гостиницам, я не мог этого предугадать! И Чубарру забери!
Я нахмурилась и, прислушиваясь к происходящему за пределами комнаты, попыталась проковырять прозрачную оболочку черепком с пола. Ни царапины не осталось.
— Ты оглохла, Тася?! — рыкнул он. — Я кому сказал, вали отсюда!
— Расприказывался тут, — пробурчала я обиженно, уселась на него сверху, поймала Чубарру и, пытаясь как-то вцепиться в Киату, представила Риту. С грохотом упала на неё, слезающую в какой-то овраг. Чубарра, булькнув, шлёпнулась на голову нижестоящему Баззу, который еле смог нас всех удержать. Только Чубарра перекувыркнулась и полетела дальше, как футбольный мяч в ворота сборной Саудовской Аравии. Но над головой Грымовой опомнилась, резко затормозила по воздуху и полетела обратно ко мне, взволнованно курлыкая.
Ясно, Киату унести вместе с кроватью не удалось. Вот блин коромыслом! Я подтянулась и влезла на кочку, с которой спустилась Рита.
— Тася, постой! — крикнула Рита. — Я чувствую опасность!
— Где Киату? — засыпали меня одним вопросом со всех сторон.
— Тамсолдатыонвловушкепытаюсьзабрать, — выпалила я на одном дыхании и, выхватив кинжал из ножен нависшего рядом Маролло Рукохвоста, переместилась обратно. Пребольно шлёпнулась попой о тумбочку. И Чубаррой сверху припечатало. Ну, когда я ровненько перемещаться научусь? Красивенько, как Гуута с Лиоррой? «Никогда» ответил мне то ли внутренний голос, то ли кто-то из них, а может это в желудке от волнения завыло.
Я глянула на Киату. Все мышцы на его теле вновь напряглись и стали выпуклыми: кубики на животе, бицепсы, трицепсы, квадрицепсы и прочие «цепсы», словно он собирался изнутри разломать саркофаг. Увы, не вышло.
— Какого чёрта ты вернулась?! — прошипел Киату и сделал злобное лицо. — Вон отсюда, балда! Мухарка недалёкая! Чего ты лезешь, куда не надо?!
Я сглотнула ком мгновенно пойманной обиды и отвернулась от него. Вот же противный! Гад вредный! Мерзавец! Негодяй! Шовинист! Орёт и обижает меня постоянно… И зачем я… Не понятно! Я отвернулась к ободранной двери, из вредности решив, что не расплачусь и не уйду никуда. Пока не вытащу его, не уйду. А потом попрошу Риту приём показать, чтоб Киату, как Базза — головой об тумбочку за всё сказанное…
За дверным полотном слышались мужские голоса, хлопки и жалобные крики кого-то из постояльцев. Голоса пребывали. Казалась, вся гостиница бурлила. Со двора доносилось то же самое. И постоянно что-то про королеву — чтоб ей барабулькой подавиться! Но времени не было. Я искоса снова глянула на Киату. Красивенный, беспомощный гад! Они же… я не знаю, что они сделают с ним, но вряд ли хорошее! Моё сердце застучало в волнении. В романах про любовь, которые я люблю читать, вечно тело героинь предаёт. С телом у меня всё в порядке, оно хилое и иммунитет плохой, куда там предавать! Чуть в сторону — и грипп. Или редкая африканская инфекция. Но вот сердце… Сейчас я поняла, что оно предало меня нагло и насовсем. Я просто знала, что не могу бросить Киату. Ну никак.
Я обернулась решительно и сказала громким шёпотом:
— Ты негодяй и шовинист, Джикарне, но я тебя не оставлю, понял?! — и пошла на него с кинжалом.
— Лучше сама зарежешь? — рассмеялся невесело он.
— Да. Хоть удоволетворение получу.
— Дурочка.
— Сам дурак.
— Упёртая коза.
— Козёл, — я наклонилась над ним, взгромоздясь на магический саркофаг, который, кажется, заказывали в МосПластике — такой же скользкий. Со стороны выглядело, наверное, совсем неприлично — как совсем уж безопасный секс…
— Притарра глупая, — тише буркнул Киату.
— Эмм… Не знаю, кто это, — призналась я и вспомнила, что возмутило его при нашем знакомстве: — А ты дзес, вот ты кто! Бареф дзес! И вах вообще! Не помню, что именно из армянского тебя взбесило больше. Но ты — оно!
— Ах ты ж…
Я занесла кинжал и стукнула там, где риск попасть по телу был наименьшим — у плеча. Киату поморщился, и ничего не произошло. Мда, МосПластик уже бы раскололся. На совесть замагичили…
Шаги приближались к двери. Послышался мужской бас, произносящий что-то типа:
— Краккозябринг!
И тут американизмы… Вдруг я поняла, что единственное место, которое не закрывал саркофаг, были глаза, нос и губы Киату. Петли двери скрипнули, словно заклинили и накак не хотели раскрываться, но через секунду раскроются. Точно. У меня не было выбора. Чувствуя себя супер-рыцарщей для Спящего красавца, я припала к губам Киату. Он опешил, так как я потеряла всякий стыд, а потом ответил мне…
* * *
В объявшем меня электричестве и волнах безумства, пролетающих по телу и сворачивающихся в бёдрах вихревыми жгутами, я с трудом заставила себя представить Риту. Базза и всех наших. Блаженство и волнение усилилось, но мы не сдвинулись с места. В сказке хрустальный гроб треснул, а в реальности только мой мозг. Врали Пушкин с Андерсоном… В моей голове сверкнула молния, громыхнуло, звякнуло, снова сверкнуло, и я вспомнила, что было между мной и Киату до того, как я всё забыла: поцелуи, признания, летающие рыбки и привязку… А ещё то, что он меня бросил. И что сказал при этом. И как сказал. Как кричал, что просто хотел воспользоваться, но нечем — уж слишком я нелепая… Я отпрянула, взглянув на самого красивого на свете мерзавца. Киату замер, прикрыв веки, в жадном блаженстве приоткрыв рот.
— Ты негодяй… — шепнула я над ним, совершенно ошеломлённая внезапным озарением.
— Да, устал тебе об этом твердить… — также тихо ответил он, отводя горящие чем-то иным глаза. — Уходи уже…
В открывшуюся дверь ворвались вооружённые солдаты, мелькнули полы чёрного плаща, но я даже не взглянула. Мои глаза были прикованы к Киату в саркофаге. К телу, совсем недавно чистому, а теперь нещадно исписанному чернильным тату, вьющемся от локтя по предплечью вверх, от плеча по груди, сползая по животу вниз под штаны, неприлично сползшие на бёдра; виднеющемуся из-под штанины на босой пятке и щиколотке. Слишком зловещим тату, слишком сложным и неизвестно откуда взявшимся. И в долю секунды я отметила две набухшие, будто напившиеся кровью клещи, чёрные жемчужины. Одна на его локте, одна над пяткой. Как была у меня. Я скосила глаза на свою ногу и поняла, что у меня её больше нет. А у Киату есть.