Высшей властью в прифронтовой полосе был Военный совет фронта. В состав его, кроме военных, входили ответственные партийные работники. Так, в данной операции членом Военного совета 1-го Белорусского фронта был первый секретарь ЦК Компартии Белоруссии П. К. Пономаренко.
Наши добрые деловые отношения с П. К. Пономаренко установились еще весной 1943 года на Центральном фронте, где он был членом Военного совета и одновременно руководил действиями партизан. Как сейчас помню напутствие Пантелеймона Кондратьевича, после того как меня утвердили в должности начальника тыла Центрального фронта, смелее браться за дело, быть инициативным, самостоятельным и всегда рассчитывать на поддержку Военного совета.
Наведение твердого порядка в тылу своих войск представляло задачу первостепенной важности. Правда, крупных десантов в наш тыл противник уже не выбрасывал. Но он засылал в ближайшие тыловые районы советских юношей, почти подростков, насильно увезенных в Германию, запуганных, а затем обученных в специальных школах диверсантов. Таких 15—16-летних мальчиков забрасывали в наши тылы и в предыдущий период войны. Они имели взрывчатку, яды для отравления колодцев, средства для повреждения автомашин (в частности, маленькие металлические ежи для разбрасывания их по дорогам, чтобы прокалывались скаты). На ковельском направлении противник использовал также украинских националистов (бандеровцев, бульбовцев). Они разрушали линии связи, разбрасывали по дорогам мины, совершали вооруженные налеты на местных жителей, убивали в пути одиночно следующих офицеров, особенно свирепо расправлялись с военными заготовителями.
Для борьбы с бандами и диверсантами привлекались в первую очередь войска НКВД, одна дивизия которых была придана нашему фронту.
Впервые за всю войну состоялось решение Военного совета фронта о возложении ответственности на начальника тыла за наведение твердого порядка во фронтовом тыловом районе. Это решение явилось вполне естественным, поскольку система тыла уже основательно сложилась и такая функция была ей под силу.
Начальнику тыла фронта и начальникам тыла армий в ходе Белорусской операции предоставлялось право в районах, где располагались соединения, части и подразделения, организовать их силами и средствами нештатные городские и сельские военные комендатуры. Вся полоса от переднего края до границы тыла фронта была покрыта сетью таких комендатур.
Из местного советского и партийно-комсомольского актива на добровольных началах составили группы содействия по 10–15 человек, во всех населенных пунктах учредили систему «десятидворок» во главе с уполномоченными. В обязанность всех этих комендатур, групп и «десятидворок» входило строгое соблюдение правил и режима, установленного в прифронтовой полосе.
Меры, принимавшиеся органами НКВД и дорожно-комендантской службой фронта, дали свои результаты: попытки диверсий и террористических актов со стороны противника успеха не имели. Что касается мальчишек-диверсантов, забрасываемых противником в наш тыл, то, хотя эти советские дети в течение двух-трех лет и подвергались обработке в специальных школах, все они добровольно явились с повинной в наши комендатуры и сельсоветы.
Штаб тыла фронта в течение всей операции находился в селе Народичи, в 20 километрах от Овруча, где располагался штаб фронта. Оперативно-тыловая группа во главе с генералом М. К. Шляхтенко дислоцировалась на правом крыле, поближе к войскам. Я лично неоднократно выезжал на правое крыло для докладов командующему фронтом К. К. Рокоссовскому и члену Военного совета фронта Н. А. Булганину. Важным условием обеспечения безопасности была правильная дислокация учреждений тыла. Заблаговременно предусматривалась такая группировка их, которая обеспечивала бы круговую оборону, патрулирование, создание опорных пунктов и т. д.
Службе связи в этих условиях принадлежало порой решающее значение. Крайне важно было не допустить, чтобы хотя бы одно учреждение, подразделение или база снабжения оказалась неуправляемой. А их насчитывалось более 500. Тут годились все виды связи: радио, телефон, телеграф, самолет, автомобиль и даже голубь. Особое значение имело ВЧ. Я не раз восторгался искусством связистов. Все они, от рядового до высшего начальника, творили чудеса, доводя связь до самых, казалось бы, недосягаемых точек. Мне всегда было приятно оказать помощь этим людям, которые несли службу в невероятно трудных условиях под воздействием непогоды, частых налетов авиации и обстрелов артиллерией противника. Наша помощь девушкам-связисткам нередко выражалась в выдаче им улучшенного обмундирования, обуви, дополнительных продуктов питания и пр.
Пользуюсь случаем, чтобы принести глубокую благодарность нашим доблестным связистам.
Белорусская стратегическая наступательная операция успешно закончилась 29 августа 1944 года выходом на рубеж Елгава, Добеле, Августув и рек Нарев и Висла. Бывая в те дни в штабе фронта, я был свидетелем составления многочисленных реляций на награждение отличившихся воинов.
Действительно, для войск операция закончилась, а для фронтового и армейского тыла дел еще, как говорится, было невпроворот: мы далеко отстали с восстановлением железных дорог, взорванные мосты через многочисленные притоки Припяти не успели восстановить, автотранспорт работал на «плече» 400–500 километров в один конец, горючего не хватало, многие жизненно важные элементы тыла остались далеко позади, их предстояло немедленно выдвинуть вперед… Требования к тылу в связи с этим резко возросли, хотя операция считалась законченной. На фронте ежедневно шли ожесточенные бои за удержание и расширение захваченных на реках плацдармов.
Возникает вопрос: «Что считать концом операции?» Это не праздный вопрос. Правильное понимание его позволит планировать материально-техническое обеспечение наступательной операции на всю ее глубину.
Работая в Академии Генерального штаба, я обратился к трем одинаково авторитетным товарищам с вопросом: «Что такое завершающий этап операции?» Получил три разных ответа, из которых каждый был правильным, но неполным. Один сказал, что завершение операции означает выход войск на заданный рубеж; другой — что это не только выход на заданный рубеж, но и прочное удержание его; третий ответ был более полным: концом операции надо считать не только выход войск на заданный рубеж и его удержание, но и создание благоприятных условий для подготовки последующей наступательной операции. Вдумаемся в эти формулировки. Каждая из них налагает на тыл различные обязанности.
Опыт большей части наступательных операций Красной Армии показывает, что в расходовании материальных средств, а также в людских потерях есть некая закономерность: более высокий уровень потерь — при прорыве обороны противника, резкое их снижение — в процессе преследования, а в конце операции — снова возрастание. При этом надо заметить, что чем выше темпы наступления, тем меньше расход материальных средств и тем меньше людских потерь. Что касается конца операции, то планировать этот период труднее всего — здесь мы имеем дело со многими неизвестными, и расход материальных средств стоит в прямой зависимости от вновь создавшейся обстановки, а также от тех задач, какие ставит командующий фронтом перед войсками на завершающем этапе операции. Если считать наиболее точным определением понятия «завершающий этап операции» выход на заданный рубеж и создание благоприятных условий для последующей наступательной операции, то от тыла фронта требуется так рассчитать свои силы и средства, чтобы их хватило в самый трудный, самый ответственный момент. В противном случае мы можем оказаться перед риском потерять достигнутое и понести неоправданно высокие человеческие жертвы.
К проблеме планирования и управления относится и вопрос об ответственности начальников.
Меня иногда упрекали в том, что я не во всех случаях считался с мнением начальников. Придерживаясь принципа единоначалия, я был уверен, что обязан брать на себя всю полноту ответственности за порученное дело и иногда идти на риск в том или ином крупном мероприятии, вполне сознавая всю тяжесть последствий, если этот риск не оправдается. Но раз берешь на себя ответственность, то и права не должны быть урезаны. Полнота ответственности и полнота прав — неотделимы.