В ближайших кустах затрещали ветки, а следом раздался дробный стук удаляющихся шагов. До Леты начало доходить, из-за чего Ханар выглядел таким злым и одновременно смущенным. Почему отводит взгляд. Озерная вода, видимая в отличие от намокшего прилипшего платья, четко обрисовала силуэт. Да и стекая по лицу, рукам и ногам, частично делала девушку видимой для наемника. А уж Сою, для которого она и так часто не была невидимой, для фантазии вообще не осталось места.
Чувствуя, как ее накрывает волна смущения, Лета закуталась сильнее в одеяло и подсела ближе к костру сохнуть. И всякие странные сны тут же вылетели из головы.
Ханар уткнулся в книгу, но нет-нет, да бросал поверх края какой-то особо хмурый, недовольный взгляд. После пятого или шестого такого зырка, Лета не выдержала и ушла погулять, прямо в одеяле, который обернула на манер шали.
Брела вроде без цели, но оказалась на Старом тракте. Воздух над нагретыми за день плитами ощутимо дрожал, чуть искажая лес вдали. В теплом мареве роились стайки мошкары. Лета пошла вдоль дороги по траве, замерев на берегу озера.
— Дорога в никуда, — пробормотала Лета, поправляя одеяло, норовившее соскользнуть в траву, с любопытством вглядываясь в воду, которая была столь прозрачной, что дорога даже на глубине просматривалась очень далеко.
Водоросли так успешно притворялись травой, которая продолжала зеленеть по краям плит, что Лета не сразу заметила разницу. Иногда над трактом проплывали рыбы, блестя на солнце чешуей, взмахивая разноцветными плавниками. Причудливые тени скользили по дну, повторяя их движения. В такие минуты казалось, что это необычные птицы парят над землей.
Лета проследила за дорогой, пока она окончательно не скрылась под тощей воды, подняла глаза и вздрогнула. Сейчас, при свете дня, развалины далекой крепости четко выступали на фоне гор. Стена, окружавшая когда-то город, практически не сохранилась, лишь две башни, одна с громадной дырой по центру, упрямо тянулись к небу. А там за остатками каменной кладки, не смотря на яркое солнце, меж развалин струился густой туман, и редкие дома, с провалами окон проступавшие сквозь него, навевали уныние и тоску.
Лета поежилась, кутаясь в одеяло, и отвела глаза. Ей вдруг вспомнилось, как такая же дрожь ее пробирала вчера вечером. Повернувшись к лесу, она еще раз внимательно оглядела небосвод, но ничего не заметила. Небо как небо, без странностей.
А потом она вдруг осознала, что уже почти вечер, что еще пара часов, и солнце скроется за горизонтом. Не кстати вспомнилось, какие здесь бродят чудища в темноте, и пусть ее вряд ли кто-то попытается съесть, но в лагере у костра и рядом с Ханаром намного спокойней. К тому же «поводок» связи с магом начал тихо подрагивать, напоминая, что она отошла слишком далеко.
Еще раз поправиви одеяло, Лета побрела обратно.
***
Похоже, отсутствие ее никто не заметил. Первое, что увидела девушка по возращению, детей, которые выгребали из тарелок какую-то кашу, с такими довольными лицами, словно ели как минимум клубнику со сливками. Ханар же, на аппетит никогда не жаловавшийся, наоборот задумчиво ковырялся в тарелке, выводя на вязкой гуще кренделя и загогулины, которые практически сразу затягивались. Похоже, никак не мог отключиться от заучивания тетради.
Почему-то, от такой мирной картины, Лета разнервничалась. Похоже она ощущала себя после размолвок с Денисом, особенно когда была не права и не знала, с чего начать извиняться. Вот только с Ханаром они не ссорились, да и вины за случайно намоченное платье девушка за собой не видела, так с чего тогда странная нервозность и дрожь в коленках.
Поняв, что стоять на краю оврага так долго глупо, девушка все же спустилась.
— Привет, — не зная, что еще сказать, Лета протянула одеяло.
— Привет, — забирая одеяло, кивнул Ханар, — поможешь с сахарками? Их надо почистить, нарезать и посушить.
И указал на горку белесых камушков. Чародей явно больше не злился, а если и испытывал неловкость за вспышку ярости, то умело ее скрывал. Лета тоже успокоилась и, улыбнувшись, присела рядом.
— Я гляжу, дети выполнили и перевыполнили план!
— Ну, да, наверное, — усмехнулся маг в ответ и протянул девушке нож, — сейчас доем, и покажу, как чистить.
После ужина вчетвером, включая детей, уселись вокруг сахарок, сваленных в кучу. Канамэ и Лета очищали плотную, похожую на мандариновую и так же легко отстающую, кожуру, доставали чуть скользкую сердцевину, которая напоминала форме и цвету «зубчик» чеснока и был размером с небольшую сливу. Пахли они ванилью и медом. Сой и Ханар разрезали очищенный сахарки на тонкие пластинки и нанизывали на прутики, которые расставляли вокруг костра.
Когда количество чищенных и не чищенных сахарок сравнялось, Кан сморил сон, Сой крепился дольше, но и его скоро выгнали спать. Оставшееся фрукты дочищали вдвоем, в тишине, которая сначала совсем не тяготила Лету. А потом она начала ловить на себе задумчивые взгляды чародея, словно он что-то хотел и никак не решался сказать. Волнение пробудилось с новой силой.
Когда последние ломтики были нанизаны на прутик, чародей раскатал одеяло. Пожелав Лете, которая вернулась к резьбе по дереву, спокойной ночи он лег, вот только сон, который обычно утягивал мага в свои мягкие объятья почти мгновенно, сегодня почему-то никак не приходил. Проворочавшись почти полчаса, Ханар с тяжелым вздохом сел и принялся массировать глаза и шею. Лета удивленно рассматривала подушечки его пальцев, которые слегка светились.
— Лечебная магия, — пояснил Ханар, заметив ее интерес. — Глаза устали, шея затекла, голова чугунная. Вроде спать хочется, а сон не идет. Еще раз спокойной ночи.
— Ага, спокойной, — кивнула Лета.
На этот раз, стоило магу коснуться головой одеяла, он тут же мерно задышал и практически сразу провалился в сон, оставив девушку наедине с ее творчеством.
***
Ночь шла своим чередом. Нож аккуратно скользил по деревяшке, направляемый умелой рукой. Контуры и формы все четче и понятней выступали из нутра дерева. В какой-то момент лезвие соскочило с намеченной траектории и чиркнуло по пальцу. Боли конечно же не было, но до крови.
Лета удивленно уставилась на порез, в глубине которого медленно набухала, готовая сорваться почти черная, блестевшая в свете костра капля.
— Как всегда! — раздался возмущенный голос откуда-то справа, и в руку ей сунули не совсем чистый носовой платок, — Перетяни пока, я пойду пластырь поищу.
Лета вскинула голову. Увиденная картина так поразила ее, что она тут же снова зажмурилась, после медленно открыла глаза, но все осталось: вокруг костра сидели почти все ее друзья. На родных до боли лицах играли рыжие отблески.
Прямо напротив две подружки-хохотушки потягивали кофе из чуть щербатых кружек. Всегда вместе, всегда рядом, их отдельно уже не воспринимали, называли Вера-Надя. Нужно одну найти, спрашиваешь: «Где Вера-Надя?» и каждый поймет и укажет верное направление.
Слева от девчонок, как всегда чем-то недовольный, молча цедил пиво Шуша. Справа от него дремала Леська, уставшая после ночной смены, приспособив под подушку плечо Тохи, который, радуясь хоть такому проявлению внимания, сиял едва ли не ярче костра.
Где-то в темноте Семыч тихо перебирал струны гитары. Только он так умеет, едва слышно, пока только настраиваясь, прекрасно понимая, что время для песен еще не пришло.
Вернулась Марго с автомобильной аптечкой, отругала Лету, что так и не замотала рану платком, и теперь все джинсы в кровавых пятнах. Обработав порез перекисью и заклеив пластырем, подруга отобрала нож и сказала, что творческих закидонов на сегодня хватит, особенно в такой темноте.
Лета ощущала себя как-то странно, видя всех здесь, и при этом зная, что всего пару минут назад она была совсем в другом месте с совсем другими людьми. Сердце от грусти защемило от того, что это опять всего лишь сон.
«Когда же это было? Вроде летом, за полгода до того, как я пропала из своего мира. Мы отмечали день рождение Семыча, а тот как истинный романтик, торчать в душной квартире не захотел, раздобыл где-то палатки и утащил всех нас в лес на три дня и две ночи. Вот только, здесь не хватает еще одного человека.»