– Джентльмены, внимание! Заключённый Редфорд готов принять вызов от любого из зрителей. Финалист получит оговорённую сумму гонорара. В случае победы 75 процентов, в случае поражения – 25 процентов. Есть желающие?
Значит, о подпольном тотализаторе они знают и не скрывают этого. Ах ты ж, мистер Диксон, устроил тут себе государство в государстве со своими законами.
Следующие несколько минут в зале стоял гул, из отдельных доносящихся до меня обрывков можно было заключить, что одни провоцируют других выйти в ринг, а те решительно отказываются. Оно и понятно – здоровье дороже.
И вдруг вижу, что Эшли Редфорд кричит что-то в мою сторону. Прислушался – да, несомненно он вызывает меня на ринг. Ха, делать мне что ли нечего…
Что-что? Он что-то сказал про мою мать? Однозначно, он оскорбляет не только её, но и мою жену. Типа она ему дала… Вот же сучёныш!
– Фил, брось, он это специально! – шипит мне на ухо Моррис.
А я ловлю на себе взгляды зеков, которые стоят рядом и тоже всё слышат, и в глазах одних читается усмешка, а в глазах других – сочувствие. Но усмешек больше, и это меня окончательно выводит из себя.
Я отталкиваю стоящего передо мной темнокожего парня и одним прыжком взлетаю в ринг. Публика восторженно ревёт! Хлеб какой-никой у народа есть, а тут ещё и зрелище обещается.
Я скидываю робу, оставаясь, как тут положено, в штанах и ботинках. Моррис заползает на ринг следом и зашнуровывает мне перчатки, продолжая бормотать, что зря я это затеял. Я же сверлю яростным взглядом лениво прогуливающегося в своём углу Редфорда, уже представляя, как его физиономия превращается в кровавую маску. Наконец рефери приглашает нас в центр ринга. Что? Пожать перчатки? Да пошёл он в жопу!
– Ты покойник! – рычит Редфорд, обдавая меня запахом гнили.
В ответ я обдаю его взглядом, полным презрения.
Звучит гонг, следует команда Паттерсона: «Бокс!», и я… Нет, не прыгаю на соперника с отчаянным самоубийственным воплем, а моментально включаю режим хладнокровия и повторяю действия Шульмана. Еврейчик тогда выбрал единственно верную тактику, но чего-то ему всё же не хватило.
На что способен Редфорд – я представляю, и свои возможности знаю. Окажись мы на татами, я бы с этим громилой разобрался в два счёта, здесь же, работая по правилам бокса, итоговый исход представляется неоднозначным. Но внутри меня зреет уверенность, что я сумею оказать достойное сопротивление этому амбалу.
Ростом я чуть повыше Шульмана, но всё равно разница в габаритах впечатляет. Однако длиной рук почти не уступаю Редфорду, чем умело пользуюсь в первые минуты боя. Соперник, похоже, сообразил, что ему придётся за мной так же побегать, как и за Шульманом, посему он активно пытается зажать меня в угол и произвести действия насильственного характера. Но я продолжаю играть в недотрогу, отскакиваю, кружу вокруг, отстреливаюсь джебами, в общем, реализую на практике девиз ещё, скорее всего, пребывающего в детском возрасте Кассиуса Клея, он же будущий Мохаммед Али: «Порхай как бабочка – жаль, как пчела».
Задуманное приносит первые плоды – под правым глазом Редфорда набухает кровоподтёк. Лишь бы хватило сил на все шесть раундов. Звучит гонг, я опускаю руки и тут же вижу, как мне в голову летит правый прямой. В последний миг отклоняюсь, одновременно поднимая левое плечо, однако удар хоть и не в полную силу, но всё равно доходит до цели. В голове вспыхивает молния, на мгновение перед глазами всё плывёт, в ушах звенит, ноги подгибаются, и я опускаюсь на одно колено. Как сквозь туман вижу перед собой Паттерсона, губы его шевелятся, постепенно слух и зрение проясняются, лицо рефери вижу чётче, слышу крики зрителей и наконец, различаю голос Паттерсона:
– …можешь продолжать бой?
Трясу головой, собирая мозги в кучу. Пытаюсь встать на ноги и чувствую, как меня ведёт в сторону. Паттерсон, вздохнув, машет руками – бой окончен. Публика ревёт, на физиономии Редфорда торжествующая ухмылка, однако окончательное решение должен принять Диксон. Он подзывает рефери, что-то шепчет ему на ухо, тот сквозь толпу протискивается обратно в ринг и… поднимает мою руку. На мгновение в цеху повисает недоумевающая тишина.
– Поскольку один из боксёров нанёс после гонга удар, повлекший невозможность продолжения боя, то победа согласно правилам присуждается его сопернику.
Редфорд ревёт, как раненый зверь, кидаясь к нам с налитыми кровью глазами. Он готов порвать на куски и рефери, и меня. Паттерсон испуганно отступает, а я, собравшись с силами, встречаю громилу апперкотом правой. Тот словно натыкается на стену, после чего кулем сваливается на канвас.
Зал взрывается криками, быстро пришедший в себя Паттерсон командует зекам, и они за руки и за ноги вытаскивают так и не пришедшего в себя Редфорда. Я спускаюсь вниз, чувствую, как меня хлопают на спине. Моррис с довольной улыбкой во всё лицо помогает снять перчатки и показывает свёрнутые купюры.
– Здесь почти три сотни баксов, – кричит он мне на ухо.
Натягиваю робу и прячу деньги в карман. Сейчас мне хочется только одного – быстрее выйти на свежий воздух, чтобы проветрить всё ещё чугунную голову. Выхожу с толпой зрителей, им в цеху делать больше нечего, шоу окончено. В основном слышу поздравления, хотя доносятся и оскорбительные выкрики. Но сил искать этих «смельчаков» и разбираться с ними уже нет. Мы отходим в сторону, я прислоняюсь спиной к кирпичной и влажной стене цеха. Моросит мелкий дождик, который в другой раз я бы назвал противным, но сейчас он приносит облегчение. В голове постепенно проясняется.
– Здорово ты ему заехал, – говорит Моррис, всё ещё улыбаясь во весь рот. – Я бы с тобой прошёлся до блока, но мне до отбоя нужно успеть в прачечную, я сегодня в ночную смену.
Оставшись один, закрываю глаза и дышу полной грудью. Минут через пять чувствую, что почти в норме, и медленно двигаюсь в сторону своего блока. Вокруг никого, никому не хочется мокнуть под дождём.
Интересно, этот бой будет иметь последствия? Попробует Редфорд найти меня и разобраться? Я-то на него уже если и злился, то не так сильно, когда выскакивал на ринг. Мой апперкот, отправивший Редфорда в нокаут, снизил градус напряжения.
Задумавшись, не сразу замечаю, что за мной следом на отдалении движется группка из пяти или шести человек. В потёмках не разглядишь, кто именно, но, такое ощущение, что мексиканцы. Шерсть на загривке встаёт дыбом в предчувствии опасности, однако я не сбиваюсь с шага, всем своим видом демонстрируя уверенность. Огнестрел у них вряд ли имеется, а против холодного оружия, полагаю, отбиться сумею. Даже в свои 51 год, даже после такого боя.
– Эй, голубок, ну-ка притормози!
Т-а-а-к, гопота всё-таки решилась. А окликнул меня не кто иной, как тот самый мексиканец, что демонстрировал мне в столовой неприличные жесты. Пабло, кажется, именно так называл его Моррис. Вся компания сейчас как раз миновала пятно света от фонаря, а их лидер шёл чуть впереди остальных.
Ну что ж, если попросили притормозить – я уважу их просьбу. Не бежать же мне с криком: «Помогите!» до ближайшей вышки с охранником. Поговорим по-мужски, решим все имеющиеся у них ко мне вопросы.
Они останавливаются метрах в трёх напротив меня, обступают полукругом. Да, их шестеро. Словно стая волков, обложившая жертву. Хотя, для меня они не волки, а скорее волчата, самому старшему на вид не больше тридцати. Да и я не какая-нибудь пугливая лань, а медведь, если уж на то пошло. А медведь порой и в одиночку способен отбиться от целой стаи волков.
– У вас ко мне имеются какие-то вопросы? – спрашиваю с самым невинным видом, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Ага, вопросы, – хищно скалится Пабло. – Скорее, привет от дона Сальвадо. Надеюсь, ты его хорошо помнишь?
– А-а, – демонстративно морщу я лоб, – это, кажется, тот толстый извращенец, который в мексиканском борделе развлекался с мальчишкой, пока я его не засунул в багажник и не сдал на руки ребятам из ФБР. А что это он решил мне привет передать? Никак соскучился?