Изменить стиль страницы

— Это знак того, что наша жертва принята богами.

И тут божество воочию явило себя и сказало:

— Сломайте ветку плодового дерева, и вы получите все, что желаете.

Тогда путники срезали одну ветку, и перед ними появились вкусные напитки. Срезали другую ветку, и появились различные яства, которые всех насытили. Срезали ещё одну ветку, и появилась всевозможная одежда. И ещё одну ветку срезали, после чего появились различные драгоценности, да в таком количестве, что ими наполнили все вьюки. Как раз в это время туда подошёл Ньецоль со своими попутчиками.

Увидев, как благодаря срезанной ветке вьюки наполнились различными драгоценностями, он подумал: "Если уж они из ветки получили вдосталь драгоценностей, то, вынув корень дерева, получишь гораздо больше различных драгоценных камней". И, подумав так, Ньецоль стал выкапывать корень дерева. Тогда Лекцоль недовольно сказал:

— Когда мы находились на краю гибели, это дерево нас спасло, поэтому оставь его в покое. Но Ньецоль не послушал и продолжал выкорчёвывать дерево. Тогда Лекцоль, не желая смотреть на это, вместе со своими спутниками и с кладью ушёл прочь.

А когда они ушли, из корня дерева выскочили пятьсот ракшасов, которые пожрали Ньецоля и его спутников.

— Ананда! В то время, в той жизни, Лекцоль — это я ныне. Его отец — это ныне мой отец Шудходана. Его мать — это ныне моя мать Махамая. Ньецоль же — это ныне Дэвадатта. Ананда! Дэвадатта не только ныне мне зло творит. Из-за корыстолюбия и честолюбия он творил мне зло во всех предыдущих рождениях. И хотя я наставляю его в благом Учения и радею о его пользе, Дэвадатта меня считает врагом. И все многочисленные окружающие возрадовались, выслушав рассказ Победоносного.

Джатака о доверии к еде

С восклицания: "Не доверяй тому, кому не веришь..." — Учитель — он жил тогда в Джетаване — начал разговор о том, что не следует есть что попало, без разбору.

В те времена большинство бхиккху рассуждало так: "Нам подают матери, отцы, братья, сёстры, дяди и тёти по матери и по отцу: они же кормили и поили нас, когда мы жили в миру. Пусть подают и теперь!" И ко всему, что им приносили родственники, будь то еда, одежда, лекарства или что-нибудь иное, относились они с полным доверием и пользовались всем без малейшей осторожности. Узнав об этом, Учитель счёл нужным преподать этим монахам урок дхаммы. Созвал их и обратился к ним с такою речью: "Братия, с кем бы вы ни имели дело — с родственниками или не родственниками, при удовлетворении четырёх главных монашеских потребностей: в еде, одежде, ночлеге и лекарствах — вы должны проявлять осторожность и проверять всё, что вам дают, прежде чем пользоваться. Бхиккху, который будет пользоваться чем-нибудь, не рассмотрев тщательно поданного ему, с истечением отведённого ему срока неминуемо возродится в облике яккхи или бездомного духа. Поэтому есть что попало — всё равно что поглощать яд, а ведь яд убивает, кто бы его ни дал: человек, заслуживающий доверия, или же такой, какому вовсе нельзя доверять. И в старое время случалось уже так, что доверившиеся дающему отравлялись и умирали в мучениях". И, в пояснение сказанного, Учитель поведал монахам о том, что было в прежней жизни.

"Во времена стародавние, когда на бенаресском престоле восседал царь Брахмадатта, бодхисаттва жил на земле в облике торговца и обладал несметными богатствами. И был у него в услужении пастух. Когда хлеба начинали поспевать, пастух этот отгонял коров в лес и там, соорудив для них загон, жил, пас и охранял своё стадо. Время от времени он доставлял торговцу из лесу молоко, масло, сливки и прочее. Неподалёку от загона было логово льва, соседство со львом постоянно наводило на коров страх, они тощали и давали малые удои.

Однажды, когда пастух явился к торговцу с топлёным маслом, тот спросил его: "Послушай-ка, почтенный пастух, а что это масла так мало?" Пастух рассказал ему, в чём дело. "Вот что, почтенный, — сказал торговец, — а нет ли у этого льва особой привязанности к кому-нибудь?" "Конечно, есть, господин, — воскликнул пастух. — Этот лев питает особую привязанность к своей львице!" "А не можешь ли ты изловить эту львицу?" — вновь спросил торговец. "Могу, господин", — ответил пастух. "Тогда сделай так, — посоветовал торговец, — поймай самку и вотри ей в шкуру по всему телу, от морды и до кончика хвоста, яд; втирай яд несколько раз, с небольшими перерывами, чтобы шкура обсыхала. Подержи после этого у себя львицу дня два-три, а потом выпусти. В избытке нежных чувств лев оближет шкуру самки и погибнет. Сдери со льва шкуру, вырви у него клыки, обрежь когти, набери львиного жира и приходи со всем этим ко мне". С этим советом торговец дал пастуху сильного яда и простился с ним.

Пастух расставил сети, поймал львицу и проделал всё, что ему советовал торговец. Когда лев снова увиделся со львицей, он в порыве нежности принялся облизывать её с головы до ног и умер в мучениях. Пастух же забрал шкуру и всё остальное и явился к торговцу. Узнав о гибели льва, тот молвил: "Вот вам урок. Не следует питать нежных чувств к другим: даже такой могучий зверь, как лев, царь животных, погиб в страшных мучениях, потому что, обуянный страстью, стремился к близости со львицей и, облизывал её тело, отравился". И, желая наставить собравшихся в дхамме, бодхисаттва спел по этому случаю такую гатху:

Не доверяй тому, кому не верить,

И даже если веришь, верь едва!

Доверчивость весьма опасна:

Помни, любовь к подруге погубила льва.

Так, наставляя в дхамме всех, кто его окружал, щедро подавая милостыню и творя иные добрые дела, бодхисаттва жил до самой смерти, а с истечением отпущенного ему срока перешёл в другое рождение в согласии с накопленными заслугами". И, завершая свой урок дхаммы, Учитель истолковал джатаку. "В ту пору торговцем, — молвил он, — был я сам".

(Перевод Б.А. Захарьина.)

Джатака о высшей дхамме

Словами: "Лишь мудрецы, отбросившие скверну..." — Всеблагой — он жил тогда в роще Джетаване — начал свой рассказ об одном многоимущем бхиккху.

Некий саваттхийский мирянин, овдовев, решил стать монахом. Вступая на стезю монашества, бхиккху этот велел приготовить для себя отдельную келью и ещё одну потеплее, а также кладовую, распорядился наполнить эту кладовую топлёным маслом, рисом и прочими припасами и только после этого принял монашеский сан. Но и став бхиккху, сохранил он обыкновение посылать за слугами, дабы готовили они пищу для услаждения его чрева. И всё, чего у других монахов было мало, имелось у него в изобилии: спал он в одной одежде, днём надевал другую. И хоть был он простым бхиккху, жил он в некотором отдалении от всех. Однажды он разложил в своей келье для просушки одежды, покрывала и другие вещи. И зашла вдруг к нему толпа деревенских бхиккху, странствующих от обители к обители,

"Чьи это вещи?" — спросили они, увидев одежды.

"Мои, почтенные", — ответил им бхиккху.

 "Как, почтенный, и это одеяние, и это исподнее, и покрывало — твои?" — удивились монахи.

"Мои, а то чьи же?" — ответил бхиккху.

"Но, почтенный, — вскричали они, — Всеблагой дозволяет иметь лишь три смены одежды. Как же ты, отринув мир ради вероучения Будды, столь скромного в своих желаниях, живёшь в таком изобилии?

"И, говоря между собой: "Надо отвести его к Наделённому десятью совершенствами", — повлекли монаха к Учителю.

"Зачем, о братия, вы привели ко мне силой этого бхиккху?" — спросил Учитель.

"Почтенный, этот бхиккху корыстолюбив и многоимущ", — ответили монахи.

"Правда ли, что ты многоимущ?" — спросил бхиккху Учитель.

"Правда, почтенный", — подтвердил монах.

"Отчего же ты, бхиккху, корыстолюбив? — молвил Учитель. — Не толковал ли я всем вам о том, как светла участь праведника, скромного в желаниях, довольствующегося малым, обладающего и всеми другими добродетелями, не я ли толковал вам о том, что необходимо жить в уединении и быть стойким в усердии?" При этих словах монах, обозлясь, вскричал -