Ночь плотно окутала мир гнетущим молчанием и мраком. А в доме сельскохозяйственного рабочего его ждали жена и трое детей. Жена бегала в контору, расспрашивала о муже, но не получила вразумительного ответа. Вернулась домой в страхе, чувствуя, как мурашки ползают по телу. К ней заглянул посыльный, отвозивший мужа в участок, и, заставив ее поклясться самым святым и покоем умерших в том, что она не проговорится, рассказал все, как было. Она собралась было идти в Тауфикийю, но удержали соседи, советуя хотя бы дождаться утра, ведь до восхода солнца она не встретит на дороге ни одной живой души[5]. Всю ночь она напрасно пыталась уснуть, а едва из соседних домов донесся петушиный крик, была уже на ногах. Вышла во двор. Звезды на небе еще не побледнели. Она вернулась в единственную комнату, снова легла.
Автор раскрывает перед читателем все свои карты
Итак, начало повести самое обычное. Будь на моем месте любой из нынешних коммерсантов от беллетристики, он именно теперь прибегнул бы к испытанным приемам — а их множество, — подогревающим интерес читателя и до конца держащим его в напряжении. Пойди я этим путем, мне следовало бы приберечь какую-нибудь сенсационную неожиданность и ошеломить ею читателя где-то на предпоследней странице. Но я — по многим причинам — отказываюсь пользоваться подобными излюбленными приемами как старых, так и новых беллетристов.
Мы расстались с героями, оставив сельскохозяйственного рабочего в полицейском участке, председателя деревенского совета — в Александрии, офицера — на балконе его дома, врача — на его вилле, жену и детей рабочего — вглядывающимися в ночное небо в ожидании рассвета.
Но день наступил нескоро.
В полночь дежурный полицейский, который в отсутствие начальства именовал себя офицером, дрожащей рукой постучал к начальнику участка. С трудом проснувшись, офицер недовольно спросил, в чем дело. Сбивчивый ответ солдата разбудил его окончательно. Последний поступивший арестант, этот сельскохозяйственный рабочий, ему плохо. Подходя к дверям арестантской, офицер услышал прерывистый стон. Он приказал немедленно отвезти рабочего в тауфикийскую больницу, отвезти как обычного больного, без охраны.
Под крики первых петухов рабочий умер в больнице. И тут каждый понял, что он влип: председатель деревенского совета, врач, офицер, дежурный санитар в приемном покое больницы, солдат, посыльный, водитель машины «скорой помощи». Тело без шума и не ставя никого в известность, перенесли в анатомичку. Вещи, бывшие при покойном, отдали офицеру: четыре с половиной пиастра[6], обручальное кольцо и выцветший, с обтрепанными краями бланк — доверенность жене на получение ежемесячного пособия но социальному обеспечению в размере одного фунта; другой бланк с прошением о назначении подателя сего штатным сторожем на место одного из сторожей, вышедшего на пенсию. На прошении резолюция красными чернилами, гласящая, что, к сожалению, назначить просителя на место штатного сторожа не представляется возможным, поскольку он не состоит действительным членом Арабского социалистического союза, а это — непременное условие для занятия такого рода должности. Офицер забрал вещи без всякой расписки в их получении и запрятал подальше от глаз.
Началось состязание, в котором целью каждого участника было спихнуть вину на других. Правда, офицер, облачившись в форму, несколько воспрял духом, заявил, что немедленно примет нужные меры, и… написал рапорт о бегстве подследственного из участка. Тем самым молодой офицер, спасибо ему, дал в руки автору повести отличный сюжетный ход. Законы жанра требовали от меня скрыть факт смерти рабочего, ограничившись сообщением о том, что ночью он исчез, затем, вместе с офицером, вести его поиски и лишь в самом конце поведать, как и при каких обстоятельствах герой умер. Но я раскрыл все свои секреты и планы. Вместе с тем я не буду требовать от читателя, чтобы он забыл о смерти сельскохозяйственного рабочего. Напротив, я буду напоминать о ней на каждой странице.
Офицер вручил рапорт о побеге рабочего из-под стражи солдату и приказал ему действовать согласно имеющимся на этот счет инструкциям. Солдат пытался возражать, говоря, что в таком случае он оказывается ответственным за побег обвиняемого, который не убегал. Но офицер успокоил его:
— Все это для отвода глаз и к тому же неофициально. Я-то отвечаю больше тебя.
Офицер сел в «виллис» и поехал в ад-Дахрийю. Дождался, когда вышел из своей виллы врач и вернулся из Александрии председатель совета, сообщил им о случившемся. На лицах обоих выразилась тревога. «Ого, — рассмеялся офицер, — я поймал вас с поличным в момент вовсе не свойственной вам душевной слабости». И заверил приятелей, что плечи его способны выдержать тяжесть не только трех звездочек, но и всего земного шара. Чтобы поскорее вернуть себе спокойствие духа, договорились позавтракать втроем на вилле врача. Завтрак оказался вкусным, и за столом сидели целый час. Потом пили чай на балконе, с которого открывался чудесный вид на волнующееся море зелени. Курили. Снова заговорили о деле. В конце концов председатель совета и врач приняли план, предложенный офицером.
После завтрака врач отправился в больницу — впервые в его практике он явился туда в столь ранний час, вызвав настоящий переполох среди обслуживающего персонала и изумление больных. Председатель выбрал себе местечко возле увитой виноградом решетки, отделяющей контору от школы. Он уселся на плетеный стул, положив ноги на другой. Вокруг него столпились служащие деревенского совета, посыльные, рабочие, всего человек тридцать. Делать им всем было нечего. Они перешептывались друг с другом, удивляясь нетребовательности нынешних начальников и благодаря за это судьбу. Офицер же обосновался в кабинете председателя совета, чтобы оттуда руководить расследованием. Кабинет прельстил его тем, что был уютно обставлен и в нем имелся телефон. Входя в кабинет, он отметил про себя, что сторожа и все, кого он вызывал для разговора, уже ждали у двери. Офицер улыбнулся. Солдат разложил перед ним на письменном столе бумаги. Взяв в руки новенькое досье, офицер заколебался, не зная, какое имя и какой номер дела проставить на обложке. Но поскольку он был в прекрасном расположении духа, то колебался недолго, протянул руку и написал:
«Дело без номера, имя пока не установлено».
Следствие тянулось долго. Фактически расследовалось не одно дело, а два: инцидент с нападением рабочего на врача, которого он подверг оскорблениям и избил, и бегство задержанного из-под стражи и его розыски. Задачей следствия было, разумеется, установление истины. А справедливость — основа государства. Поэтому офицер дождался, когда принесут Коран, чтобы свидетели клялись на нем. Солдат напомнил ему, что все это совершается без ведома маамура[7], прокуратуры и даже омды ад-Дахрийи. На что офицер ответил, что всех их он уведомил устно.
Итак, началось следствие. Но все это еще не начало повести. Скорее середина. А сейчас будет начало.
Офицер оказывается в затруднительном положении. Его вызволяют два верных друга
Повесть все еще не началась. Офицер стоял, заложив руки в карманы, и диктовал солдату преамбулу протокола следствия. Он запнулся, вспомнив, что начинать расследование надо было с врача. Не зная, как выйти из затруднения, пошел посоветоваться к председателю деревенского совета. Вдвоем они отправились в больницу, но врача там не застали, он уже покончил со всеми делами и ушел домой. Офицер не знал, как ему быть и на что решиться: вызвать врача к себе в кабинет и брать с него показания при свидетелях?
— Нет, конечно, нет.
Это ответил себе сам офицер. А врач подтвердил:
— Исключено. С врачами так не поступают.
Он напомнил, что является членом профсоюза не рабочих, а специалистов, то есть людей с высшим образованием, и закон требует, чтобы любое расследование его деятельности проводилось в присутствии юридического советника профсоюза, что еще больше осложнит дело и, пожалуй, приведет к раскрытию всех его обстоятельств.