Сколько же лет Джексон хранил свой дар как какой-нибудь постыдный секрет? Мое сердце ныло из-за того маленького мальчика, отрезанного от любой живой души из-за того, что он видел то, что не хотел видеть. Я хотя бы знала, что я не была в единственном роде.
— Но затем, у меня было видение её похорон и я знал, когда и как она умрет. Я не знал, могу ли я что-нибудь сделать… должен ли я говорить что-нибудь? «Если вы не перестанете пить, то умрете от цирроза печени, не дожив и до семидесяти лет?» Поверит ли она мне? Может быть, какая-то часть её поверит, но в основном она будет считать меня ребёнком, который сует нос не в свои дела, выдумывает глупые сказки. И я даже не знал, действительно ли случится именно то, что я видел. Так что я решил молчать.
Намного позже, когда она ушла именно так, как я видел, я увидел тебя на её подъездной дорожке с Сэмом и родителями. Именно такой, какой я тебя видел все эти годы. Ты даже не сможешь представить, что для меня означал тот день. Потому что теперь я знал. Я знал, что всё это время это было реально. Я начал верить.
Это было действительно ужасно. Всю его жизнь его преследовали призраки из неизвестного будущего. Я преследовала. И затем, когда я приехала сюда, призраки обрели тело. Невозможность стала почти реальной.
И при этом он обращался со мной так мягко. Так осторожно. А я вела себя с ним как с сумасшедшим.
— Я знаю, что это всё невозможно, — сказал он. — Ты не можешь изменить прошлое. Мои родители мертвы. Ты не можешь вернуть их назад. Я знаю это. Ну разумеется, я всё знаю. Но вот какая-то часть меня продолжает думать, а вдруг это возможно.
Ночь, спустившаяся на края беседки, становилась все темнее; сгустившиеся облака полностью скрыли луну. У меня появилось ощущение, как будто нас отрезали, поймали в маленький пузырек, в ловушку лампы и объятия глицинии.
— Я больше не могу видеть слишком много, — сказал он, — всего лишь маленькие обрывки. Я не знаю, что может произойти дальше.
— Почему?
— Не знаю. Может быть, потому что твоя мама продает дом, вы вернетесь домой и… возможность… исчезла. — Он пожал плечами. — От сделанного выбора ответвляется слишком много возможных вариантов. Я стараюсь удержаться за нить, которая приведет меня к будущему, которое я видел. Я пытаюсь появляться в нужном месте, делать нужные вещи. Я пытаюсь не сделать чего-нибудь, из-за чего всё это… — его сжатые пальцы раскрылись, выпуская небытие, — всё это исчезнет. — Он тряхнул головой. — Может быть, то, что я видел это лишь та жизнь, которая у меня могла бы быть, если бы события пошли по другому пути.
— Другие возможности, — сказала я.
Он посмотрел на меня и с тоской кивнул.
— Это была хорошая жизнь, то, что я видел. За неё стоило побороться. — Он снова пожал плечами. Затем кончики его губ приподнялись в улыбке. — Ты танцуешь?
И как по команде я услышала отголоски музыки с вечеринки, на которую он не пришел.
— Не очень, — ответила я. — Я никогда не училась. И я не самый грациозный человек на планете.
— Подруга моей матери научила меня. Они обе поехали в Нью Йорк, чтобы стать танцовщицами.
— И там твой отец впервые встретился с твоей мамой, — вспомнила я.
— Точно, — улыбнувшись ответил он. — Я учился танцевать, чтобы ощутить с ней более сильную связь.
— Как звали твою маму?
— Сесилия. — Он сделал шаг вперёд, поднял руки и раскрыл объятия. — Потанцуешь со мной?
Он стоял, уязвимый, в ожидании моего ответа. Парень, который знал, что я люблю вишневую колу. Который брал меня ловить крабов и схватил меня, когда я чуть не упала со скалы, и вытирал мои слезы, когда мое сердце было разбито. Парень, который так же, как и я, был обречен слышать голоса из другого времени.
Конечно, подумала я. Конечно же, я потанцую с Джексоном.
Я взяла его за руку.
— Все очень просто, правда, — сказал он. — Просто делаешь шаг, раз-два-три и идешь туда, куда ведут мои руки. — Он положил свою руку мне на талию. — Прислушивайся, — посоветовал он. — Он вслушался в ритм. — Теперь, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.
Мои ноги приноровились к ритму музыки. Мы медленно кружились по кругу. Я чувствовала давление его правой руки, в основном кончики его пальцев, не ладонь, побуждавшие меня кружиться против часовой стрелки, говорящее со мной без слов; его левая рука слегка подталкивала меня.
Я закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться на шепоте его рук. Давление изменилось, мы сменили направление. Шаги стали более длинными. Я расслабленно откинулась на его руку, чтобы прислушаться чуть внимательнее. Мне нравилось быть участницей этого разговора, такого тихого, такого нежного.
— Видишь? — сказал Джексон. — Ты вполне грациозна.
Я чувствовала себя изящной, я плыла на цыпочках. Я больше не думала о шагах. Я плыла по реке звуков, и руки Джексона вели меня по этому течению. Музыка и движение наполняли просторы за закрытыми глазами цветом и сиянием. Я как будто танцевала на ковре из звезд.
Затем сильные пальцы обхватили мою руку и нас разделили.
— Что ты делаешь?
Здесь был Ричард, он тяжело дышал, его лицо скривилось от злости, боли и неверия.
— Что, черт тебя подери, ты делаешь?
Я чувствовала кислые нотки шампанского и слышала его в его голосе. Я не знала, что сказать ему.
Заговорил Джексон.
— Я просто учил её тан…
Ричард развернулся и ударил его в лицо.
— Заткнись!
Из губы Джексона потекла кровь, багрово-красная в полумраке. Его кулаки сжались, а глаза потемнели, но он, напротив, видимо был сделан из камня.
В ярости я бросилась вперёд, мои руки сжались в кулаки.
— Ты совсем спя… — Но, взглянув на Ричарда, я замерла.
— Кажется, мне ты сказала, что не можешь танцевать, — обвиняющим тоном проговорил Ричард. Его лицо стало уродливым, но он выглядел так, как будто готов был разрыдаться. — Я думал… ты и я…
От ужаса я онемела. Я хотела сказать… что-то, но слова застряли у меня в горле, заклинили за образовавшейся в нем болезненной шишкой. То, что он сделал с Джексоном, было непозволительно. Но правда в том, что безумная влюбленность, которую я испытывала к Ричарду, испарилась где-то в середине танца. Правда в том, что ненамеренно, я предала этого парня.
И небо выбрало именно этот момент, чтобы высвободиться от своего бремени. Большие капли дождя начали стучать по металлической крыше над нами.
Он тихо проговорил.
— Как ты могла так поступить со мной? — Затем он протянул руку, его пальцы сжались вокруг золотых листьев у моего горла. Я вскрикнула, когда меня рвануло вперёд, цепочка натянулась у меня на затылке, прежде чем застежка поддалась.
Он стоял, слегка покачиваясь и глядя на сломанную вещь в своей руке.
— Боже мой, — нетвердым голосом проговорил он. — Мне так… Пожалуйста. Прости меня. — Он развернулся и ушел в дождь и темноту.
Я чувствовала боль от неверия и злости, и стыда, и онемения.
— Мне так жаль, — прошептала я, обращаясь к Джексону. — Я подошла к нему, чтобы вытереть его губу. — Так много крови…
Он отвернул голову.
— Всё в порядке, — сказал он.
— Мы должны пойти туда. Я позову папу и….
— Всё в порядке, — повторил он. — Есть ещё кое-что, что ты должна понять. — Он отошел, чтобы поднять что-то, прислоненное к столбу. Он вернулся и протянул мне зонтик.
Я уставилась на него.
— Ты знал, что пойдет дождь.
— Да, — ответил он.
— А ты знал, что Ричард тоже придет сюда?
Он покачал головой. Мне показалось, что он подыскивал слова, чтобы всё объяснить. Наконец, он пожал плечами.
— Я знал, что это может произойти. Но я знал, что должен быть здесь. Я знал, что мы должны поговорить. Прости меня. Я не могу видеть всё… Я не могу видеть даже большую часть. Я просто пытаюсь придерживаться нужного пути.
Черный зонтик завораживал и отталкивал меня. Мне стало грустно. Прошлое и будущее каким-то образом переплелись в этом месте. Мне это не нравилось. Я просто хотела вернуть старую себя. Кого-то более простого. Более невинного.