Оставались три вечные темы, которые вряд ли могут рассорить: еда, женщины и погода. Но обсуждать первую в гостях мешало воспитание, а вторую – уважаемый возраст и князь Давыдов, которому точно найдется, что сказать и добавить – а прослушивание многочасовой лекции о московских красотках не входило в планы окружающих.
Впрочем, сейчас князь Давыдов был тих и с пьяной сосредоточенностью смотрел в экран своего сотового телефона, медленно, но уверенно набирая на нем какой-то текст.
– Василий Владимирович, что-то случилось? – Проявил вялое любопытство князь Галицкий.
– Публикую сообщение о сватовстве в инстаграм. – пробубнил тот.
– Так вы блоггер, ваше сиятельство? – Скрыл усмешку Яков Савельевич за бокалом с апельсиновым соком, который взял в руки и пригубил.
– Кто? Я?! Я – гусар! – Возразил Давыдов с возмущением. – Этот… Бьюти-гусар!
Остальные с легким чудачеством были более-менее знакомы, потому не обратили внимание. Разве что Шуйский, как близкий друг, знал, что появление инстаграма в мире Давыдов полагал лично своей заслугой, как ответ на жаркие и истовые молитвы увидеть всех женщин мира в неглиже. Тем более, что созерцание женской груди, по словам всех известных специалистов, весьма положительно сказывалось на здоровье сердечной мышцы – а был князь немолод, оттого за здоровьем следил каждый день.
– Новость, безусловно, выйдет выдающаяся, – вежливо продолжил Галицкий. – Абсолютный рекорд выкупа на моей памяти. Бывали, конечно, брачные контракты и на более значительные суммы, но чтобы так – выкинуть на землю… – Задумчиво посмотрев за окно, он оставил фразу повисшей в воздухе.
– Многие молодые люди в столице посчитают это вызовом, – поддержал Долгорукий. – Планкой, которую стоит преодолеть.
– А остальные будут искренне ненавидеть и завидовать, – потянулся за соком Шуйский и с неудовольствием тряхнул пустой пачкой в руке.
Служанок, как говорилось, не было – так что пришлось искать сок среди иных открытых пакетов.
– Зависть – это хорошо, – нестойко поднялся с места гусар с телефоном в руках. – У меня два миллиона пятьсот сорок две тысячи завистников!
– Подписчиков? – Поправил его было Яков Савельевич.
– И их тоже, – пробормотал Давыдов, наводя камеру телефона на кучу денег за окном.
А затем возмущенно нажал на кнопку включения, отреагировав на внезапно погасший экран. Но телефон, отчего-то, не желал включаться, не слушаясь ни нажатий, ни гневных княжеских слов.
– Господа, а не прогуляться ли нам по двору? – Поднялся, демонстрируя пример, князь Юсупов, и выбрался из-за стола. – Погоды стоят отличные.
Дождь, капризный по осеннему времени, уже перестал, а налетевшие было тучи отступили под напором порывистого ветра севернее, оставив ясное небо над головой.
– Поговаривают, скоро похолодает, – принял его предложение Панкратов
Потому что не было темы благодатнее и безопаснее, чем разговоры о погоде.
– Обещают даже снег в конце следующей недели. – Отставив стакан в сторону, двинулся за ними и Галицкий.
А там и Шуйский с Долгоруким составили им компанию. Да даже трое молодых людей в красных бабочках решили размять ноги и прогуляться.
И только князь Давыдов остался расстроенно вертеть в руках дорогой американский телефон, пытаясь пробудить в нем жизнь.
Расхаживать большой компанией выходило неловко, так что люди невольно разбились на три группы: наособицу стояли молодые люди; рассуждали о видах на грибной урожай после такого дождика Шуйский с Долгоруким, вежливо поддакивал им Галицкий, а вот Панкратов с Юсуповым, изобразив короткую остановку рядом с ними, почти сразу отошли от них на десяток шагов в сторону, продолжая неспешно двигаться вдоль условной границы, за которой начиналась россыпь денег, невольно ставшая центром общего внимания.
– Михаил Викентьевич, вы что-то хотели мне сказать? – Цепко посмотрел на спутника князь Юсупов.
– При всем уважении, но я хотел бы пожаловаться вам на внука. – Замерев на очередном шаге, Панкратов повернулся к куче денег и с нечитаемым выражением лица посмотрел на слегка влажные купюры.
– Жалуйтесь, – небрежно махнул рукой князь.
То ли – дозволяя, то ли – обозначая, что он может это делать хоть до второго пришествия.
– Пришел. Угрожал. Банкира увел, – поиграв желваками, все-таки остался Панкратов доброжелателен, позволив себе только легкое осуждение в адрес молодежи.
– Полагаете, дело было именно так? – задумчиво произнес Юсупов.
Который наверняка был в курсе всего – вон какой жирный намек на некие обстоятельства, из-за которых Панкратову оставалось только жаловаться, а не требовать.
– Я не в претензии на угрозы! Роковое непонимание – он не представился, я не просчитал риски. Но банкир был мой! – Возмущение все-таки пробилось из-под маски спокойствия.
– Чей банкир?
– Колобов! Банкир Фоминских!
– А вы говорите – ваш, – укоризненно произнес князь.
– Но пришел-то он ко мне. А ваш внук его увел. – Как-то даже с досадой добавил Михаил Викентьевич.
– Свободный человек, – веско произнес Юсупов, скрывая за хитрым прищуром глаз свое искреннее отношение.
– Пусть так, – печально вздохнул Панкратов. – Но я ведь пошел вашему внуку навстречу. И ради чего? Чтобы он купил у меня банк Фоминских и тут же продал его Долгоруким?!
– Дорого купил? – Словно невзначай вставил слово влиятельный дед.
– Дорого, но там этих денег… Сами, вон, посмотрите…. – Тоскливо окинул он взглядом кучу валяющихся на земле денег.
– Так в чем же ваша жалоба? – Посмотрел на него взгляд, полный мудрости более старшего поколения.
Мудрости, которая умела ничего не понимать, но не подать виду.
– Даже не жалоба, выходит… – Михаил Викентьевич чуть замялся, подбирая слова. – Просто я к нему со всей душой, а он все – младшему Долгорукому.
– Это Игорю-то?
– Ему, – согласно кивнул Панкратов. – Но почему? Со мной же тоже можно договориться.
– Мой внук благоволит Долгорукому Игорю и оказывает ему покровительство. Но ваши чувства мне понятны, – осторожно коснувшись его локтя, Юсупов доброжелательно улыбнулся. – Вот что, Михаил Викентьевич. Вас, как я понимаю, до сих пор донимают эти старики из боярской думы? Говорят нелепицу про незаконное нападение на вотчину Фоминских и огнем плюются, требуя все возвернуть обратно?
– В пятницу собирают большой сход, – небрежно пожал плечом Панкратов. – Я все равно от своего не отступлюсь.
– Да. В пятницу, верно, – словно припоминая, произнес Юсупов. – Меня тоже звали. Так я помыслил сейчас, и решил пойти. Могу по пути к вашей резиденции подъехать, так потом общим кортежем в Кремль и направимся? – Как о пустяке поинтересовался великий князь.
Словно игнорируя подтекст, что об этом маневре будет известно всем заинтересованным лицам еще до их приезда, а остальным останется только в бессильной злобе скрипеть зубами, когда машины двух князей совместно въедут через Спасские ворота. Ничего этим крючкотворам и тыловым воякам не обломится от завоеваний Панкратова – не с такой поддержкой, которую могут оказать Юсуповы.
– Было бы просто замечательно. – С почтением, но без намека на подобострастие, кивнул Михаил Викентьевич.
– Что до внука – молодой он еще. Горячий. – С теплотой отозвался Юсупов.
– В деда растет. – отметил Панкратов приятное для старика.
Еще бы – старший мерзавец за свою жизнь хорошенько отличился, уводя из под носа и людей и богатства.
А тот махнул рукой, но был явно довольный – словно древний дракон, прознавший, что юное дарование уже отлично жжет деревни и утаскивает людей для собственного пропитания… Ну хоть принцесс пока не похищает – накатила на Панкратова лиричная мысль. Хотя, в целом, Панкратов тоже остался в плюсе – банк все равно не вернуть, а вот крови попить конкуренты и неудачники из боярской палаты могли вдосталь.
Столь же неспешно они вернулись к остальным, уже подобравшим интересную тему для беседы.
– Давно хочу спросить. – спросил князь Галицкий, чуть повернувшись к молодым людям. – Почему грузовиков – шесть? Ведь миллиардов, как понимаю, десять?