— Начальнику заставы мы уже докладывали,— сказал Шарапов,— не возражает.

«Тем более странно, что сейчас он молчит»,—подумал Серебренников и ответил Шарапову:

— Я тоже приветствую. Больше того, буду рекомендовать ваше предложение всем заставам.

Шарапов прищурился, словно представил себе, как будет выглядеть стол именинника:

— Белая скатерть — хорошо... Цветы бумажные— спасибо Ларисе Петровне... Но вот если бы настоящие!..

Зазвонил телефон.

— Ясно, куда клонит Шарапов,— недовольно сказал начальник заставы, поднимая трубку.— Есть в поселке одна девушка и стоит у нее на подоконнике самый настоящий фикус.

— А что,— подхватил Серебренников.— Это идея. У кого фикус?

— Конечно,— ответил Ярцев,— у секретаря поселкового Совета.— И бросил в трубку:— Слушаю!

— Не даст она мне.— Вахид смутился.

— А, Истат Мирзобаева,— вспомнил Серебренников.— Так вы скажите, старшина, что это я прошу фикус,— Он посмотрел на Ярцева.— Не возражаете, капитан?

Ярцев принимал телефонограмму.

— Поздравляю, товарищ Шарапов,—сказал он, вешая трубку.— Вам присвоено очередное звание. И Кошевнику тоже.— Помолчал.— За бдительность в охране границы. И другим...

«Чем же  он недоволен?» — подумал Серебренников.

„АМУР“ ВЫРУЧАЕТ ДРУГА

Рассказывают, что «Амур» слышит голос Петра Ковалдина из казармы. А ведь от казармы до вольера добрых сто пятьдесят метров!

Удивительная собака. Спрашивают у Ковалдина: «Любишь?» «А чего скрывать,— говорит,— люблю». И начинает рассказывать родословную «Амура». Тут его нужно останавливать, иначе дойдет до индийского, волка и ископаемой собаки бронзового века.

Петр хорошо знал, что восточно-европейскую овчарку, или как ее иначе называют — немецкую,— лишь с конца прошлого века стали использовать в качестве розыскной и военной собаки. Знал он, что эта овчарка впервые была завезена в Россию накануне русско-японской войны. Но когда он начинал рассказывать про своего «Амура», выходило, что его предки выносили раненых с Полтавской битвы и помогали разведчикам чуть ли не при Александре Невском.

Впрочем, Ковалдин рассказывал интересно и его слушали.

Последняя боевая операция надолго вывела овчарку из строя. След шел по раскаленным пескам. Нарушитель был уверен, что овчарка долго не выдержит. Но «Амур», вызванный для проработки следа, выдержал и через два с половиной часа настиг нарушителя.

Лишь когда стали конвоировать задержанного на заставу, «Амур» вдруг упал, перевернулся на спину. Заскулил.

Ефрейтор Ковалдин километра полтора тащил его на себе...

Вот уже несколько дней «Амур» наступает на лапы. Словно почувствовал, что на границе тревожно и болеть некогда.

Сегодня утром Петр возобновил тренировку. Он вывел «Амура» за дувал, отошел подальше и дал овчарке волю.

— Гуляй!

Засидевшийся «Амур» с радостным лаем носился вокруг ефрейтора. Петр делал вид, что ловит его, и тогда «Амур» убегал большими, пружинистыми скачками.

Ему нравилась игра.

Неожиданно, когда «Амур» описывал самый длинный круг, Ковалдин резко окликнул его:

— Ко мне!

«Амур» с ходу врезался лапами в песок и

застыл.

— Ко мне!—требовательно повторил Петр, поднимая руку в сторону и резко опуская на бедро.

«Амур» такими же крупными скачками вернулся к хозяину и сел возле его левой ноги.Ковалдин дал ему кусок сахара.

— Хорошо, «Амур», хорошо.— Он облегченно вздохнул: значит, «Амур» все помнит. Впрочем, следует проверить еще. Ковалдин достал из кармана небольшую палочку и бросил.

— Аппорт!

«Амур» быстро принес палочку и заработал еще кусок сахара.

Потом он брал препятствия и легко выполнил еще несколько команд, словно никакого перерыва в его тренировке не было.

Петр так и предполагал.

Он возвращался на заставу по берегу реки, с удовольствием думая об «Амуре». Петр не заметил, что надтреснутая кромка берега, основательно размытая водой, готова вот-вот обрушиться.

Свежий ветер, нарушив границу, срывал с гребней волн прозрачную пену. Ковалдину захотелось подставить лицо брызгам и он стал на самую кромку. Берег не выдержал его тяжести и с глухим рокотом обвалился.

Петр с головой ушел под воду. Вынырнул. Отфыркиваясь, поплыл за фуражкой, которую подхватило течением.

«Амур» беспокойно залаял и, не дожидаясь команды, бросился вслед за Ковалдиным.

Гимнастерка и сапоги сковывали движения ефрейтора. Фуражка уплывала все дальше.

Петр раздумывал, как ему быть, и в это время почувствовал на своей щеке горячее дыхание «Амура».

Решение пришло сразу. Захлебываясь, Петр с трудом стянул сапог. Хорошо хоть, что голенище широкое...

Пароль остается прежним _9.jpg

— Неси на берег, «Амур»!

«Амур» послушно выполнил приказание.

— Назад! — крикнул с середины реки Петр, едва «Амур» коснулся берега. Ефрейтор понял, что фуражку ему не догнать, но и назад добираться трудно.

Он стал бороться с течением. Особенно сильное в этом месте, оно несло к чужому берегу.

«Амур» снова кинулся в реку. Петр, кое-как стянул с ноги другой сапог, бросил ему навстречу. «Амур» подхватил сапог и потащил на берег.

Ковалдину стало легче плыть. Усталый и злой вылез он на песок: пропала фуражка. Теперь Петр уже не видел ее среди клокочущих водоворотов. Он расстроился.

— Где фуражка?— Ковалдин показал в сторону реки.— Там фуражка!

«Амур» лизнул хозяину руку и снова бросился в воду.

— «Амур», назад!— хрипло закричал Ковалдин. Но на этот раз «Амур» не послушался.

Ковалдин напряженно следил за ним. «Амур» то исчезал за пенящимися брызгами, то снова на поверхности реки показывалась его остроухая морда.

Петр испугался: загубит овчарку.

— Назад, «Амур»!

Неужели река перекрывает его голос?

Он сорвал с себя гимнастерку и бросился в воду. Но если с берега ему видна была морда «Амура», то теперь он ее потерял из вида и плыл наобум.

Между тем «Амур» вынес фуражку на берег. Вожатого не было. «Амур» потянул носом и снова нырнул.

Часовой-наблюдатель передал Шарапову приказание начальника заставы выяснить, что за необычное купание затеяли Ковалдин с «Амуром», тем более, что после утопленника поступил приказ полковника Заозерного— купание прекратить.

Шарапов бросил Кошевнику:

— Отдать концы!— и, едва отойдя от берега, включил полный газ.

Капитан Ярцев не смотрит на Серебренникова.

— Опять ЧП!

Вертит в руках телефонограмму: ефрейтору Ковалдину присвоено звание младшего сержанта.

— Я пожалуй, это звание придержу,— хмуро говорит капитан.— Пусть-ка эта история сначала забудется.

— Вы — начальник заставы,— спокойно отвечает Серебренников,— вам и решать.

Но Ярцев чувствует: Серебренников не разделяет его мнения. Повторяет сердито:

 — ЧП!

— Ну, это — не страшное ЧП,— мягко говорит Серебренников.

Ярцев продолжает хмуриться.

Бегалин завидует Ковалдину. Вот бы с ним приключилась такая история! Он был часовым по заставе и только сменился. Поставил карабин в пирамиду, ополоснулся теплой, совсем не освежающей водой и вытерся шершавым вафельным полотенцем.

— Рядовой Бегалин!

— Я, товарищ старшина!

Стоит перед Бегалиным Вениамин Анатольевич Пологалов. Говорит, будто извиняется:

— Конечно, вы с наряда и загружать вас больше не полагается. Но, может быть, все-таки прокатитесь с водовозкой?

За водой на реку? Да кто же от этого откажется!

Золотой человек — старшина!..

— Есть, товарищ старшина! — торопится Николай.

И вот он уже раздевается. Втаскивая шланг в реку, нарочно спотыкается и падает в воду.

Потом он нажимает на коромысла насоса, и прислушивается к тому, как вода стекает в цистерну. Звук становится все глуше. Цистерна наполняется, а Николаю хочется, чтобы она была бездонной.