— Подношение со стола династии? — спросила она с интересом, принимая напиток.
Кхассав дождался, пока танша пригубит, а потом вознес и свой кубок, жестом указывая, что пьет за нее.
— Неужели и вам, ахрамад, для чего-то имеет смысл проявлять любезность по отношению к маленькой танше? — бесстрастно поинтересовалась женщина, всеми силами сопротивляясь сокрушительному обаянию наследника.
— Ну, во-первых, я могу делать это из уважения: вы заставили понервничать мою мать, это достойная причина для гордости.
Бану усмехнулась, взглядом указав за плечо ахрамада, где именинник раман Кхазар болтал о чем-то с одной из водных дочерей.
— Вот если бы мне удалось заставить понервничать вашего отца, я бы и впрямь гордилась.
Кхассав засмеялся, оценив шутку.
— Пожалуй, тут любой был бы горд. Признаюсь, ни разу не видел его с каким-нибудь другим выражением лица, кроме этого, — улыбнулся ахрамад и сделал жест, приглашающий пройтись.
— Так чем могу быть полезна? — вежливо поинтересовалась женщина.
— Честно сказать, хотел познакомиться с той, кого мои мать и жена с таким пренебрежением зовут Маленькой таншей.
Бансабира поглядела на мужчину с интересом и, прикинув ситуацию, пожала плечами: мол, вот она я, знакомься. Вместо продолжения диалога Кхассав почему-то неотрывно таращился на тану, глядя чуть искоса, и Бансабире пришлось взять беседу в свои руки.
— И как? Сильно отличаюсь от кошмаров, которые досточтимая раману рассказывает обо мне?
— Не то слово, — оживился ахрамад. — Перво-наперво, по рассказам вам меньше сорока не дашь.
Бану не удержалась и хохотнула.
— Мне девятнадцать, — шепнула она.
Кхассав замер, внезапно развернувшись к танше и раскинув руки, будто спрашивая: вот и как так вышло? Бансабира отвела пораженный взгляд в сторону.
— А во-вторых, — твердо заявил ахрамад, воздев указующий перст, — в рассказах вы всегда страшнее любой портовой беззубой шлюхи.
— О, ну это невежливо, — обронила танша, и Кхассав расхохотался.
— Выйдете за меня? — спросил он, отсмеявшись. Бану посмотрела на мужчину, как на умалишенного. — А что? — тут же спохватился он. — Сейчас же все гоняются за вашим приданным.
— А вам-то, наследнику Яса, оно к чему?
Кхассав махнул рукой.
— Даром не нужно. Но возможность владеть женщиной, которую побаиваются другие таны и за которую они спорили меж собой, прельщает, — улыбнулся Кхассав.
— Но вы же не тан, — заметила Бану.
— Детали, — отверг ахрамад.
Пожалуй, сегодня впервые Бансабира чувствовала себя сродни тем женщинам, которых раз за разом очаровывает Дан Наглый.
— Ну так что? Поженимся сегодня? — убедительности ради Кхассав придержал запястье той руки, которой Бану держала кубок. — Вы к тому же одеты так, что я хоть сейчас бы отправился с вами делать нашего первого сына.
Не выдержав, Бансабира расхохоталась вконец.
— Послушайте, даже если забыть, что закон Яса запрещает раману иметь в водных женах урожденных танш, раманин Джайя и без этой свадьбы ненавидит меня достаточно.
— Да, — обреченно вздохнул Кхассав, — с законом придется обождать, пока не займу трон. Уж там я внесу пару поправок.
— Право, ахрамад. К чему вам менять закон, если в вашей власти и так получить любую женщину.
— Так уж и любую, — надулся Кхассав. — Вы вон уже четверть часа отказываетесь.
Бансабира посмеялась снова: не стоит, конечно, забывать, что он Яасдур, но в конце концов, собеседник неплохой.
Пока танша рассуждала о натуре наследника, тот уже непозволительно сократил расстояние между ними и чуть наклонился, доверительно зашептав:
— Ну пожалуйста, тану Яввуз, подыграйте мне немного. Джайя ухитрилась приревновать меня к вам, даже зная, что мы не встречались ни разу. Знаете, как досаждают такие выходки?
Бансабира совсем по-девчачьи прыснула.
— Судя по всему раманин в положении, будьте снисходительны, — отстраняясь, посоветовала танша.
— То есть подыгрывать мне вы не будете?
— О, просто нет нужды. Ваш план сработал, и раманин уже идет сюда с самым свирепым своим видом, — улыбнулась Бану. — Мое почтение, ахрамад.
— Зовите меня Кхассав, Мать лагерей.
— Что ты делаешь, Кхассав? — зашипела Джайя, подойдя к мужу. — Ты же знаешь, как твоя мать…
— Моя мать — дура, — жестко, без тени улыбки оборвал мужчина, и Джайя попятилась, безошибочно узнав перед собой того свирепого и неуступчивого хозяина, который однажды настиг ее в спальне. — Как и ты, — он оттолкнул жену в плечо, привлекая внимание окружающих.
— Кхассав, — Джайя потянулась рукой и, понимая, что устраивать скандал — ужасная затея, засеменила за мужем. — Да подожди.
Но Кхассав не ждал, решительно приближаясь к помосту, где восседала державная и такая глупая мать.
— Что ты собираешься…
Кхассав обернулся, больно схватив Джайю за руку. Та поежилась, отводя глаза вниз: сил смотреть в лицо ахрамада, свирепое, жадное, опасное, как у зверя, не нашлось.
— Исправлять ваши ошибки.
Он, отбросив руку супруги, снова размашисто зашагал к помосту, а потом вдруг остановился, оглянулся:
— Это ведь она привезла тебя сюда? Почему вы не подружились?
— Что? — недоуменно воззрилась раманин. — С Бансабирой? Но раману Тахивран…
Кхассав почернел в лице от одного имени матери и махнул рукой.
— Заткнись.
Бансабира на любезность уже не отозвалась, теряясь в толпе празднующих и принимая вид скорее задумчивый. Где-то тут она видела Гистаспа с Сагромахом. Куда они делись?
— Тану Яввуз, — раздался деловитый голос сбоку. Бансабира обернулась:
— Тан Дайхатт, — вежливо склонила голову на полдюйма.
Аймар улыбнулся Бану в ответ, а потом непроизвольно сполз взглядом с лица женщины на оголенные шею, плечи, покатые бедра и обнаженную кожу ноги. Сглотнул, взметнул взор снова вверх и вышептал безотчетно:
— Вы чудесны сегодня.
Краем глаза он глянул на дочь рамана и раману, сидевшую недалеко от матери. За успех в подавлении бунта Тахивран пообещала ему, Дайхатту, руку дочери. Девушка вполне симпатичная, признал Аймар сразу, но почему сейчас кажется настолько невыразительной?
— А вы слишком расчетливы, чтобы я поверила, будто вы выловили меня только затем, чтобы сказать это, — беззлобно отозвалась Бансабира. Ее привычка видеть врагов во всех, порядком изматывала, особенно сейчас, когда голова была занята посланиями от Юдейра и оборванной встречей с Сагромахом.
— Напрасно, — в тон ответил Аймар. Кажется, не обиделся. — Я вполне искренен. — Здесь очень шумно. Прогуляетесь со мной в саду? — он подал руку. Бансабира облизнулась, медля с ответом. Огляделась, словно это могло помочь с решением. Ох, не до него сейчас. Но ведь ее выбор должен определяться и между ним тоже. С его-то тридцатью тысячами под стягами…
Женщина вложила руку, украшенную по запястью тонкими нитями золотых браслетов, исключительно в форме жеста. Едва Дайхатт расценил его, как согласие, Бану, шагнув к ближайшему выходу в сад, сцепила руки перед собой.
— О, танши нет? — Гистасп почему-то подошел к Маатхасу.
— Как видишь, — протянул тот весьма философским тоном, глядя, как Бану разговаривает с Тахивран.
— Умыкнули из-под носа, — вполголоса прокомментировал альбинос взгляд Маатхаса. Тот усмехнулся. — Собственно, это даже неплохо, — вдруг не по-своему деловым тоном добавил Гистасп. — Давно хотел поговорить с вами, тан…
Сагромах испытал серьезное недоумение и страшно заинтересовался. К чему бы это?
— На трезвую, так сказать, голову, — чуть тише добавил Гистасп, скосив взгляд куда-то в бок.
Сагромах засмеялся.
— Так чем обязан, Гистасп?
— Ну, с вами я явно не политику обсужда…
— Тану идет, — вдруг обронил Сагромах, а потом вдруг нахмурился: едва удалось встретиться с ней взглядом, Бану перехватил ахрамад.
— Пойдемте на лоджию, — позвал Гистасп и намеренно вывел Маатхаса на балкон, с которого открывался вид на сад. Дорогой альбинос обновил выпивку на подносе у слуги, так что, остановившись у парапета, какое-то время Гистасп и Сагромах пили молча. Вскоре в саду показалась Бану в компании Аймара Дайхатта, и Маатхас помрачнел. Он оглянулся, проследив выражение лица собеседника, и, желая отвлечься, облизнулся: