— Если можно, я бы глянула, как там все устроено, намотала бы на ус. Багровый Храм — закрытая территория, так что конкуренции мы тебе явно не составим. А так — не все же нам проливать на аренах кровь, — посмеялась она.
— Вообще, это удивительно, — внезапно ответил Фарнэ, — вы ведь отличаетесь от рабов только тем, что носите эту метку, — взглядом указал на черную саблю Бану. Не считая первого дня, когда ее одежда находилась в стирке у рабынь, Бансабира одевалась привычным военным образом, только тунику сменила на безрукавку с вырезом в форме глиняного кувшина.
— Так и есть, — невозмутимо согласилась Бану. — Мы входим в Храм Даг рабами. И чтобы перестать ими быть, нам приходиться оттачивать свое мастерство, убивая других рабов, таких же как мы, теряя их в заданиях, вытравливая или клинком. Потому что мест под солнцем куда меньше, чем под луной, — улыбнулась хитро и безжалостно одновременно.
Фарнэ кивнул и удовлетворил просьбу Черной госпожи.
Это были самые обычные казармы с той только разницей, подумала Бану, оглядываясь, что содержали в них не просто солдат, а рабов. Главные светила арены, вечные победители, жили в дальнем крыле с более человеческими условиями. Новобранцы, не выходившие на арену еще ни разу, напоминали забитый скот, отличаясь от него только тем, что им позволяли брать в руки оружие, еду бросали, скорее, как собакам, и давали мыться раз в неделю — чтобы не померли от заразы и не заразили других.
Бану гуляла по баракам, оглядываясь. Большинство рабов, чуя силу, отползали с ее дороги. Но были и те, кто таращился во все глаза: неужто хозяева шлюха решила поразвлечься с кем еще?
Бану игнорировала любой шепот и вела себя заносчиво как никогда: у одного выпнула из рук обеденную плошку, другого толкнула сапогом, чтобы поторопился убраться с дороги по примеру остальных. А рядом с Дайхаттом едва не оступилась сама, выставив все так, будто споткнулась о его ногу. Тогда наклонилась, твердой рукой взялась за мужское горло и зашипела:
— Слушайте меня.
— Тану, пообещайте им золото, умоляю, я все верну, — захрипел пережатым горлом Аймар в ответ, выпучивая глаза.
Бану надавила на горло чуточку сильней, встряхнув:
— Не нужны мне твои извинения, — громко крикнула она, опускаясь ниже, чтобы проклясть жалкого раба в самое ухо.
— Хотите выжить, забудьте о наших титулах, молчите, и не вздумайте мне мешать. И еще — выиграйте на арене всего один раз. Не больше. Ты меня понял? — громче добавила женщина, сдавливая горло Аймара еще крепче. Тот, уже сине-багровый, кивнул.
— Тц, — цокнула Бану, отшвырнув мужчину.
— А ты все та же неуправляемая девчонка, — с неким злобным восхищением протянул Фарнэ. Бану зыркнула на него двусмысленно:
— Разумеется. Меня воспитал Тиглат Тяжелый Меч. Так что и меня следовало назвать Бану Смертоносный Нож, а не этим нелепым прозвищем — Изящная.
Она пожаловалась совсем невнушительно, но Фарнэ почему-то не стал спорить. В их с Тиглатом последний визит эту ее вертлявую штуку с ножом у горла, приставленному из-за спины сбоку, он видел трижды.
В тот же день Бансабира повела с Фарнэ разговор о двух вещах: во-первых, объяснила ситуацию с Юдейром. Фарнэ посмеялся — найти раба в Ласбарне. Затея, достойная хорошей трактирной байки. А потом пообещал сделать, что возможно, и даже перебрать новичков в собственных борделях.
Во-вторых, Бану заинтересовалась кузней. Ей давно приходила в голову мысль сделать что-то с ножами. Тягать шесть ножей не столько трудно, сколько попросту проблемно — их сложно прятать, они постоянно мешают, сковывая движения, несмотря на то, что, кажется, Бансабира давно срослась с этими лезвиями. Она не планировала отказываться от столь надежных "товарищей", но больше не нуждалась в таком количестве. Да и облик их пришло время сменить.
Ласбарн идеально подошел для цели: пусть новые клинки станут для тех, кто постоянно имеет дело с Бану, серьезной новостью. Спрятать их будет легче, а, значит, и без привычной формы Храма Даг она сможет чувствовать себя защищенной.
Фарнэ не протестовал — какое ему дело? Если б Бану замышляла что-то против него, давно бы уже сделала — шансов был миллион. Да и к чему оно ей? Он, Фарнэ, ей нужен, чтобы найти какого-то пропавшего белобрысого засранца со смазливой физиономией.
Дайхатта впервые выпустили на арену за неделю до начала апрельской ярмарки в Зоборе. Аймар победил. О том, что он себе надумал, как себя вел, чем жил то время, пока Бансабира его не видела, она не могла знать. Все ее дела в Зоборе закончились, Шант раздобрел, горбы его окрепли. Деньги Бану таяли, и все, что еще удерживало ее здесь — судьба Дайхатта. Нельзя упускать такого союзника. Праматерь дала ей шанс заграбастать его без брака. Так что имеет смысл хотя бы попытаться.
— Слушай, — позвала Бану как-то за завтраком Фарнэ. — Вчерашний победитель, это же тот гавнюк, который мне под ноги тогда вылез?
— Хм, — хмыкнул работорговец, — запоминаешь лица рабов?
Бансабира постаралась зардеться:
— Он ничего так.
— Э-э? — тупо промычал Фарнэ с лицом, будто ребенок, нашедший тысячу разных приключений на все части тела. А ведь ему за сорок, с усмешкой подумала Бану.
— Можешь отдать его мне?
— О-о? — лицо Фарнэ озарилось вовсе неудержимым интересом. — С чего это?
Бансабира отвела глаза.
— Вот оно что, — посмеялся князь. — И тебя не смутит, что он раб?
— А почему это должно меня смущать, если учесть, что обязанность раба — заботиться об удовольствие хозяина? — невозмутимо спросила Бану. — Он чем-то напоминает мне Гора, то есть Тиглата. Когда тот таскается по Этану, выискивая приключений на задницу, должна же я с кем-то спать. Этого отмой, и вполне ничего. А надоест — в храме найдется полно работы для него.
— Ну, сегодня он победил, — уклончиво ответил Фарнэ. — Если окажется хорошим бойцом — прости, я буду зарабатывать на нем, пока не сдохнет.
— А если нет? — с надеждой спросила Бану.
Фарнэ махнул рукой:
— Забирай тогда. За четвертную стоимость, разумеется, — тут же добавил торгаш, — если он тебе приглянулся.
— Ну уж, — повеселела Бану. — С тебя и полутора хватит. Я тебе и так плачу за жилье.
— Эта услуга не входит в выкуп мальца. Слушай, может, я лучше тебя в публичный дом отправлю? В самый лучший, и даже бесплатно, — поманил Фарнэ. — Мальчики для важных дам у нас тоже есть.
— Не уходи от темы, — с азартом настояла Бансабира, явно увлекаясь торгами. — Полторы цены.
— Четыре, — почему бы и не поддержать, решил Фарнэ.
— Не больше двух.
— Две, и ты хоть раз обыграешь меня в нарды, — Фарнэ был сговорчив. Ну, что, у него рабов что ли мало? Хотя, конечно, чемпионы арены — дело другое. На них съезжается смотреть весь Ласбарн, а это невиданные деньжища.
— Две и я позволю тебе один раз обыграть меня в шахматы.
— Так не интересно, — отнекался Фарнэ. — Давай три цены за мальца, если он продует два боя из первых трех. А играть с тобой мы и дальше будем по-честному, из принципа.
— По рукам, — согласилась Бану.
Фарнэ не выдержал и захохотал:
— Тьфу, Бану, как девчонка сопливая. Очевидно же, что он хорош.
— Пусти меня к нему сегодня, и увидишь — он продует следующий бой. Только если ему будет грозить смерть, ты все же останови поединок, ладно? А то… Словом, Гор давно уже таскается, где ни поподя. Месяца четыре.
Фарнэ заржал еще громче, уже смахивая слезы:
— Что, молодая кровь в голову лупит? Ты, пока следующего боя ждешь, все же сходи в бордель, развлекись. Или приходи ко мне, я не откажусь помочь женщине вроде тебя, — улыбнулся Фарнэ. — Ну или Мехи — тоже крепкий, коренастый…
— Да на быка похож твой Мехи.
— Неуправляемая, — все еще весело заявил Фарнэ. — Разумеется, тебя туда никто не пустит, и этот новичок выиграет, вот увидишь.
Бансабира только по-детски надулась и, отвернувшись в сторону, пригубила верблюжьего молока.