Перед тем, как прийти сюда, я был в Баку в штабе повстанческой армии. Там серьёзно обеспокоены разобщённостью сил на всём театре военных действий. Я привёз оттуда полномочия по созданию южного фронта борьбы с неверными.
— То есть ты уже назначил себя командующим над всеми нами? — у Мусы вспыхнули глаза над тонким орлиным носом, и он сразу стал похож на коршуна, — а с чего ты решил, что мы решим тебе подчиниться?
— У меня есть связь со штабом в Баку, я умею воевать лучше вас, мои люди прошли войсковую подготовку и половина из них бывшие десантники. Чем не причины для того, чтобы возглавить сопротивление?
— Ты, чужак, посмел сказать, что воюешь лучше, чем я? — вскинулся до поры молчавший Рахмун, — да я практически не несу потерь на протяжении уже полутора лет! А ты свой отряд ещё на севере растерял.
У Магомеда потемнело в глазах от такого удара. Это был, как говорят в спорте, запрещённый приём, ведь Магомед и сам тяжело переживал утрату своего отряда. Такого костяка ему больше не собрать.
— Ты людей не теряешь, потому, что ещё ни одного стоящего боя не провёл. Только и знаешь, что по кустам отсиживаться да на мирных армяшек нападать!
— Меня ещё никто трусом не называл. О своих словах ты ещё пожалеешь, — прошипел в лицо Магомеду Рахмун и выскочил за дверь. Мгновение спустя цокот копыт возвестил о том, что Рахмун покинул аул. В хижине повисла тяжёлая тишина, которую, наконец, прервал Муса.
— Ты зря Рахмуна обидел. Он самый уважаемый в нашем краю. Ты чужой, а к нам пришёл со своими порядками. Если так будет продолжаться дальше, лучше уходи назад.
— Да как вы не поймёте, что наша сила в организованности. Мы должны действовать как отлаженное воинское соединение. Только так мы добьёмся своей цели. А вы со своими междоусобицами только губите себя.
— А почему мы должны тебе верить, Магомед? — вдруг подал голос Икрам, бывший начальник районной милиции. — Обычаев наших ты не соблюдаешь, уважаемых людей в грош не ставишь, лезешь в великие командиры. Говоришь, полномочия у тебя от штаба? Я слышал, что этот штаб на одной улице с командованием Закавказским военным округом находится. Чуть ли не через дорогу. Где вероятность, что это не подстава?
— Вы мне не верите? — изумился Магомед, — я жизнь свою на борьбу против гяуров положил, а вы мне не верите!
Магомед задохнулся от злости, подбирая слова, и тут в дали раздались беспорядочные автоматные выстрелы и далёкие разрывы гранат. Все застыли, и в полной тишине из рации Магомеда донесся доклад дальнего дозора.
— Люди Рахмуна нарвались на спецназовцев. С боем уходят. Что делать?
— Наблюдай за боем, себя не обнаруживай.
Полевые командиры встревожено поднялись и поспешили на выход.
— Ещё одно непонятное совпадение, — задержался возле него Икрам, — ты говорил, что место встречи выбирал тщательно? Тогда откуда здесь спецназ? А не решил ли ты нас с потрохами русским сдать?
Не дожидаясь ответа, Икрам твёрдым шагом вышел из дома.
Полевые командиры разъехались, Рахмуну помощь не понадобилась, да и Магомед не горел особым желанием обнаруживать себя. Ему была необходима передышка. Хоть пару дней покоя, чтобы осмыслить своё дипломатическое поражение.
— Трусливые шакалы! — воскликнул Магомед в сердцах, — неужели великое дело погибнет из-за каких-то мелких амбиций?
Да, поражение было сокрушительным. Несколько месяцев подготовки, предварительных переговоров — всё насмарку.
Утро было достаточно хмурым для первого рейса. Закутанный в бушлат дежурный по КПП равнодушным взглядом проводил колонну, закрыл ворота и поспешил в дежурку, поближе к тёплой буржуйке. Рейс начался без осложнений, дорога бесконечной лентой ложилась под колёса гружёных КамАЗов, за окнами проплывали неприветливые горы, а печка в кабине навевала дремоту. Ближе к полудню колонна встала из-за небольшой поломки. Толик метался туда-сюда, изрыгая фонтаном ненормативную лексику. Наконец, как говорится в анекдоте, с помощью кувалды и какой-то матери, ремонт закончился, и колонна двинулась дальше. Когда, пройдя поворот, головная машина словно подпрыгнула на месте. А потом окуталась огненным шаром, Николай не сразу понял, что произошло. Однако, секунду спустя, выйдя из ступора, он рванул на себя дверцу кабины и, на ходу передёргивая затвор автомата, вывалился из кабины. Вокруг внезапно загрохотало. Воздух словно наполнился мириадами гудящих шмелей. В груди противно заныло. Вспомнилось, как в школе он дрался с пацаном из соседнего двора на потеху мальчишкам. Было точно такое же чувство досады на себя, что дал втравить себя в эту историю, ощущение, что уже ничего нельзя вернуть и страх опозориться перед двором. Подавив в себе этот букет ощущений, с трудом сглотнув комок, внезапно возникший в горле, Николай почувствовал прилив возбуждения, отрезвивший его и заставивший ясно работать голову. Дав из-за колеса наугад длинную очередь, Коля перемахнул открытое расстояние между машинами и двинулся к голове колонны. Под передней машиной короткими экономными очередями вёл огонь сержант Аликеев.
— Куда долбишь? — стараясь перекричать шум, спросил Николай.
— Вон там, видите, гряда проходит вдоль склона. Вон там они и окопались.
— Молодец. Смотри поосторожнее. Не высовывайся особо.
Где-то кто-то истошно закричал. Николай опять проскочил открытое пространство. Ухо уже привыкло к шуму боя, и Коля стал различать в этой какофонии отдельные звуки. Вот басом пророкотал крупнокалиберный пулемёт переднего БТРА, заработал и БТР из середины колонны, а вот задний молчит почему-то.
— Надо организовать оборону, постреляю потом, — вслух, сам себе сказал Николай и вновь двинулся вдоль колонны, раздавая команды, успокаивая запаниковавших, а где и кулаком приводя в себя особо невменяемых солдат. На изгибе дороги он оглядел колонну и понял, почему молчит задний БТР. Из развороченной брони в небо выбивался огромный столб дыма, сквозь который проблескивало время от времени пламя. По склону вниз зигзагами спускались фигурки людей, казавшиеся с такого расстояния не больше божьей коровки. Коля прицелился и выстрелил в одну из них. Ощущение нереальности не покидало его. Что-то неуловимо походило на стрельбу в тире. Ах да, в тире тоже стреляют по маленьким фигуркам и так же ждут, когда она упадёт. Только там стреляют из воздушки пульками, а не боевыми патронами, да и фигурки из жести, а не из плоти и крови. Мысли метались в голове, наскакивая одна на другую, сталкиваясь и опять разбегаясь в разные стороны. Хотелось вспомнить что-то умное из того, чему учили на кафедре тактики, но, как назло, ничего путного в голову не лезло. Время слилось в одну тягучую резиновую ленту без начала и конца. Казалось, даже понятие секунд, минут и часов растворилось в жарком пекле боя. Бросок вперёд, перекат, очередь, команды бойцам и опять бросок, перекат… Где-то в середине колонны наткнулся на Толика, вытаскивающего за шкирку из-под колеса командира второго взвода — плюгавенького, рано начинающего лысеть прапорщика. После хорошего пинка прапорщик вскинул автомат и, зажмурившись, послал в белый свет как в копеечку длинную очередь. «На этом фланге всё в порядке» — подумал Николай: «У себя тоже оборона, вроде, организована. Пора и самому повоевать». Пыхтя и отдуваясь, рядом плюхнулся на живот командир взвода боевого охранения, кажется Дима.
— Во обложили гады, ни вперёд, ни назад, — взводный сплюнул густую слюну, — Танк бы сюда. И чего нам в помощь танк не дали? Они, падла, из гранатомётов бьют. Вон и вон их позиции. Пару выстрелов из орудия, всё же полегче было бы.
— Справимся?
— Не, сами не справимся. Растянуты сильно. Если в атаку пойдут, поотсекают в нескольких местах и как котят перебьют. Я помощь по рации вызвал. Нам бы продержаться немного.
Бой продолжался. Вспыхнул ещё один КамАЗ, недалеко рванула граната, трещали автоматные очереди, и вдруг в эту канонаду вплелся совершенно посторонний звук.
— СУшки подошли! — воскликнул Дима, доставая из бокового кармана штанов магазин и пристёгивая его к автомату, — значит помощь на подходе.