Аркадий Арканов, Григорий Горин, Феликс Камов, Эдуард Успенский
Четверо под одной обложкой
К СВЕДЕНИЮ ЧИТАТЕЛЕЙ
Уже само название «Четверо под одной обложкой» говорит о том, что у этой книжки не пять, не семь, не двенадцать, а только четыре автора.
Каждый из них самостоятельно пишет юмористические рассказы, а над произведениями для эстрады они работают попарно: Арканов — с Гориным, Камов — с Успенским. Подбор соавторов, очевидно, шел в алфавитном порядке.
Обычно в предисловии к книге полагается сообщать краткие биографические сведения об авторах. Но писать о самом себе неудобно, и поэтому каждый из авторов попросил, чтобы это сделали за него трое других. Однако трое других написали о четвертом такое, что помещать на первой странице было невозможно.
По этой причине все биографические сведения о каждом авторе перенесены в середину книги.
Арк. Арканов
Истинная ложь
![Четверо под одной обложкой i_001.png](https://litlife.club/books/310262/read/images/i_001.png)
ВОЙДИТЕ В ПОЛОЖЕНИЕ
Не было гвоздя — подкова пропала.
Не было подковы — лошадь захромала.
Лошадь захромала — командир убит.
Конница разбита — армия бежит.
Враг вступает в город,
Пленных не щадя,
Оттого что в кузнице
Не было гвоздя.
Извините, ради бога, за то, что вы открыли страницу с этим фельетоном. Я понимаю, что читать во время еды неприлично, а кроме того, чтение во время еды не способствует усвояемости пищи. А кроме того, мать или жена уже начинает кричать на вас. Так что, пожалуйста, не читайте этот фельетон! Честное слово, не стоит ради какого-то чтива ссориться с домашними, нарушать этикет и непочтительно относиться к собственному желудку…
Извините, пожалуйста, за то, что вы открыли страницу с моим фельетоном в тот момент, когда троллейбус везет вас к месту работы. Простите… Не смотрите на автора и на название… Прочтите лучше эпиграф. Право же, это приятней. Кроме того, вы не рискуете проехать свою остановку.
Если же у вас хватило сил и терпения дочитать это пространное вступление, вы еще можете исправить ошибку. Умоляю вас!.. Что?.. Вы все-таки хотите удовлетворить праздное любопытство? Ладно. Читайте. Но я вас предупредил…[1]
Итак, прежде всего просьба: войдите в мое положение!.. Если, конечно, у вас есть желание. Но прежде чем войти в мое положение, постучите, спросите, можно ли войти, дома ли я, не вышел ли я из себя. А если вышел, то по какой причине и когда вернусь… Ах, вас не интересует мое положение? Вас интересует только фельетон?
Вы абсолютно правы![2]
С этой строчки мы с вами незнакомы. Мы — абсолютно чужие люди…
От 7.30 до 9.00. Воскресенье
Я открыл глаза. Солнце — на небе. Облака — неизвестно где. Хорошее настроение — во мне. Жена… Впрочем, я не женат. Зарядка. Душ. Чистая рубашка. Утренние газеты. Завтрак в кафе на углу.
Сел за столик. Не обслуживается. Сел за другой — не обслуживается. Сел за третий — не обслуживается… Вам что, столов мало?.. Сел. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу. Сижу… Что? Много раз повторяю слово «сижу»? А что делать, если я сижу? Сижу…
— Выбрали?!!
Вздрогнул. Ответил, что меню нет.
— Столько сидит, а ничего не выбрал!!
Выбрал. Ушла. Почему это я смотрю ей вслед?.. А-а! У нее чулки морщат… О-о! И черная комбинация видна из-под юбки… Э-э! И, очевидно, зубы не почистила… У-у! А вдруг под ногтями чернота…
И она прекратила в моих глазах существование как официантка, во-первых, и как женщина, во-вторых.
Жду. Жду в квадрате. Жду в кубе. Жду в седьмой степени. Жду в степени «n + 1».
Наконец ОНО идет и несет. Ставит на стол.
— Простите, а холодного боржома нет?
— Какой есть, такой есть!!
Мудро и лаконично. Действительно, что это я спрашиваю глупости?
ОНО ушло…
Я исследовал яичницу на предмет нахождения в ней волоса. А что? Из такой нечесаной копны мало ли что может попасть в яичницу. Нет. Все стерильно. И вкусно, как ни странно.
— Можно вас на минуточку?
По-до-шло. Вста-ло. Молчит.
— Извините. Я решил выпить кофе.
— Сразу не мог сказать! Бегай тут взад-вперед!..
Сверкнуло глазами и ушло.
Пришло и швырнуло на стол кофе.
И тут черт меня дернул сказать:
— А нельзя ли немного повежливее? Вы же все-таки официантка, а не тюремный надзиратель…
— Не нравится — ешьте дома!
— А нельзя ли попросить заведующего?
И вдруг ОНО размякло и даже улыбнулось.
— Ну ладно… Так сразу и завелись. Я тоже человек. Со всяким бывает… А вы бы вот вошли в мое положение…
И ОНО стало говорить человеческим голосом про свои человеческие неурядицы. И это уже опять была ОНА…
И я слушал. И про то, что маленькая зарплата, и про то, что так за смену набегаешься, что за ночь отдохнуть не успеваешь. И муж к другой маханул… И ребенка в ясли надо устроить. И к тому же сегодня на работу опаздывала, взяла такси, а таксист ни за что ни про что обложил на чем свет стоит.
И все к одному… «Тут каждый на моем месте сорвется. Вы уж извините…».
Я больше не настаивал на заведующем. Я просто расплатился и вышел. И уж на улице я дал волю своим мыслям. Между прочим, я всегда силен после драки:
«А почему я, придя в кафе поесть, должен выслушивать душераздирающие истории, если даже они правдивы на все сто процентов? Почему? Почему я должен смотреть на неаккуратную официантку и проверять, не попал ли в тарелку волос? Почему? Почему со мной должны разговаривать грубо, мотивируя тем, что муж маханул к другой? Почему? Я же не грубил, не скандалил, не требовал маринованных зябликов, не просил танцевать канкан, пока ел, и даже не приставал к ней с просьбой дать телефончик! Я пришел с одним желанием — позавтракать (если я не имею на это права, беру свои слова обратно). Я пришел в государственное учреждение с желанием оставить на столе стоимость завтрака, а не просить подаяния! Ведь ни в одном кафе не висит объявление: „Кафе обслуживают грубые, неаккуратные официанты. За вежливость и аккуратность — доплата по прейскуранту“.
Я приплачу. А если не приплачу, не буду предъявлять никаких претензий[3].
Поэтому я не хочу входить ни в чье положение! И никогда не буду в него входить в подобных случаях».
В этот момент воинственное настроение покинуло меня:
«Ну а что, действительно, делать? Ведь она же не машина. Муж ушел, зарплата маленькая, ребенка надо устроить в ясли, да еще таксист обругал. Ведь человек же она…
И все-таки на службе она — официант, а если не официант — значит, и не человек. В конце концов, когда человек не в состоянии или не хочет работать, он либо берет бюллетень, либо прогуливает… Во всяком случае, это честнее, чем просто прийти на работу и отбыть повинность…»
Пофилософствовал я еще с полквартала, зашел на почту и написал той самой официантке письмо. Вот это письмо:
«Уважаемая, милая женщина!
Я готов встретиться с вами после вашей работы в любом месте. Я готов войти в ваше любое положение. В конечном итоге, это моя профессия. Так же как ваша профессия-официантка Если вам нужны деньги, я вам одолжу (у меня их у самого, правда, не так много). Хотите, я поговорю с вашим мужем? (Это, правда, я сделаю с меньшим желанием.) Я помогу устроить вашего ребенка в ясли (у меня есть такая возможность). Мы разыщем того таксиста, который вас оскорбил. А если вы не хотите быть официанткой, можно будет подыскать работу более по душе. Но с одним условием: когда я приду завтракать, будьте такой, чтобы я в вас влюбился. Обслужите меня так, чтобы кости мастодонта я принял за рагу из соловьиных язычков. Это и есть профессионализм! Иногда его называют культурой труда. Итак, до завтра!»[4]
1
Обратите внимание на мою вежливость и обходительность в этом вступлении. Это неспроста. Впрочем, извините, что заставляю вас читать столь мелкий шрифт. (Примечание автора.)
2
Я с вами совершенно согласен. Не входите в мое положение. Но когда вы попросите меня войти в ваше положение, я тоже откажусь. А вы еще попросите. Извините за то, что отвлек вас. (Примечание автора.)
3
Не надо говорить, что у меня барские замашки, что я пижон… и разговор о человечности здесь ни при чем. В ресторане или кафе меня должна обслуживать о-фи-ци-ант-ка! И больше знать ничего не хочу! Извините за резкий тон и за мелкий шрифт. (Примечание автора.)
4
Ответ на это письмо можете прислать в издательство. Извините. (Примечание автора.)