Стемнело. Дождя не было. Но воздух весь был пронизан сыростью. И морем, и нефтью… Возле Дома офицеров разговаривали люди. Двери хлопали. И пятна света, словно шары, скатывались по мокрым ступенькам.
В фойе Каиров увидел афишу кинофильма.
«СЕГОДНЯ! ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ!
Английский документальный фильм ПОБЕДА В ПУСТЫНЕ Производство Армейского кинофотоотдела и киноотдела
Британских королевских воздушных сил. Фильм рассказывает о разгроме итало-немецких войск в Египте и Ливии 8-й английской армией.
Начало в 19 часов»
Нет. Он не пошел в кино. Усталость и недомогание сковали его, сделали вялым. Поднявшись в номер, он, не снимая шинели, упал на кровать. Закрыв глаза, около четверти часа лежал неподвижно.
Потом в дверь постучали. Вошла горничная - широкая, низкого роста старушка. Лицо у нее было дряблое, точно тряпка, но улыбка приветливая, глаза моложавые. Она сказала:
- Давайте я поменяю вам постель.
Каиров поднялся. Виновато пояснил:
- Прилег на секунду - и как в воду.
- Намаялись, чай, за день, - участливо сказала старушка и задвигала губами, словно что-то пережевывая.
- Намаялся не больше обычного. Да годы не те…
- Годы - они как пузыри мыльные. Разглядеть не успеешь, а их уж нет, - белая простыня, затвердевшая от крахмала, хлопнула, словно парус, накрыла матрац.
- Давно при гостинице работаете? - спросил Каиров, удивившись ловкости старушки.
- Восьмой годок… Аккурат с весны тридцать шестого.
- Майора Сизова помните?
- Нешто забуду… Приветливый сынок такой был. Ежели придешь в номер прибрать али постель сменять, без пятерки не отпустит. Случалось, и по десять рублей давал.
- Общительный человек.
- Очень, - охотно подтвердила горничная.
Каиров снял шинель, повесил ее в шкаф. Старушка
взбивала подушку.
- Друзей к нему много ходило?
- Не скажу, что много, но случалось…
- Вы их знаете?
- Да ведь разве упомнишь. Офицеры ходили. Этот вот… Солидный моряк. По продуктам который… Фамилию запамятовала. Как зачну вспоминать - все одно забываю.
- Женщины навещали майора?
Старушка обиделась. Нос ее будто бы удлинился и морщинки покатились вниз:
- Господь с вами. Он такой хороший был, интеллигентного воспитания. В Танечку нашу влюбленный…
- Может, вспомните, когда видели майора в последний раз?
- И вспоминать нечего. Видела я его, можно сказать, перед самой кончиной.
- Где? - с надеждой спросил Каиров.
- Как ни есть супротив бани… На тротуаре они с барабанщиком нашим, Жаном, разговаривали. А потом машина возле них остановилась. Шофер что-то спрашивал.
- Не слышали, что говорил шофер?
- Нет. На дежурство торопилась. Я давеча у начальника нашего разрешение взяла с внучкой посидеть, дочку с работы дождаться…
- В какому часу это было?
- Близ девяти вечера. До девяти вечера меня начальник отпустил.
- Спасибо, - сказал Каиров.
А когда старушка уходила, дал ей десять рублей. Лицо горничной расплылось, как блин на сковородке. Запричитала она:
- Дай бог вам могучего здоровья. И прожить чтобы еще раз столько. И второй раз столько…
- Сегодня танцы будут? - прервал излияния Каиров.
- После кино.
- Понятно.
Горничная ушла. Каиров позвонил начальнику Дома офицеров.
- Добрый вечер. Это Каиров. У меня к вам вопрос. Если кто-то из музыкантов джаза не выходит на работу, вы об этом знаете?
- Конечно, - ответил начальник Дома офицеров. - Кстати, в этом году случая такого не было.
Джаз - саксофонист, барабанщик, аккордеонист, трубач, скрипач, пианист - работал на авансцене. Круглый, как солнце, барабан, отделанный красным перламутром, стоял несколько впереди, а справа и слева почтительно замерли маленькие барабанчики. Сверкающие, прямо-таки золотые тарелки салютовали яростным звоном. И свет отскакивал от них брызгами, веселыми, беззаботными.
Барабанщик Жан восседал с достоинством, как король на троне. Но на устах его была совсем не королевская улыбка, бесхитростная и приятная.
Танцевальные пары заполнили зал. Стулья были придвинуты к стене, те, что оказались лишними, вынесены в фойе. Несколько морских офицеров стояли недалеко от входа, видимо, обсуждая фильм. Один сказал:
- Впечатляюще. Пески, пальмы…
Другой возразил:
- По сравнению со Сталинградом - элементарное ученичество.
- Африканская жара что-нибудь значит.
- Жара, мороз… Все это приправа. Важна суть. Масштабы операции…
Пахло духами. Потом. Пол, слегка наклоненный к сцене, был выстлан паркетом. Скользить по нему не составляло труда, особенно вниз, к джазу. Каиров рассчитывал увидеть здесь Дорофееву. Но женщин танцевало много, преимущественно молодых.
В антракте Каиров подошел к Жану. Сказал:
- Вы большой мастер своего дела.
- Стараюсь, - ответил Жан, расстегивая ворот рубашки.
- Мой приятель, к сожалению, покойный, - Каиров вздохнул, - майор Сизов был большим поклонником джаза.
- Я знаю. Он часто приходил на танцы.
- Значит, вы были знакомы? - обрадовался Каиров.
- Жан! - позвал саксофонист. - Пошли в буфет. Нас угощают пивом.
- Приду, - ответил Жан, - через пару минут.
Кругом разговаривали люди. Передвигались, толкались… Каиров взял Жана за локоть и увлек за кулисы.
- Я вас вот о чем хочу спросить, молодой человек. Последние четыре месяца мне не довелось видеть Сизова. Скажите, не заметили ли вы в его характере уныния, беспокойства?.. Короче, только между нами, не мог ли мой друг сам наложить на себя руки?
- Не знаю. Я видел Сизова в тот самый вечер накануне его гибели. Он был весел. Мы немного поговорили.
- О чем говорили?
- Так, о пустяках.
Пропыленные бархатные занавеси темно-лилового цвета тяжело свисали с потолка, отбрасывая широкие и густые тени.
- Куда вы пошли четырнадцатого марта, расставшись с Сизовым?
- Сюда, в Дом офицеров. У нас была работа.
- В котором часу вы расстались?
- Что-то около девяти.
- И пошли сразу в Дом офицеров?
- Да.
- А мне сказали, что четырнадцатого марта ваш джаз до двадцати двух часов десяти минут играл без барабанщика.
- Я вначале зашел в библиотеку.
- Взять книгу?
- Да. «Казаки» Льва Толстого…
- Интересная повесть.
- Еще не прочитал. Со временем совсем плохо.
- Это точно. Извините за старческое любопытство. Друзья ждут вас в буфете.
- Да что там, - ответил Жан. - Сизов был хороший парень.
ЛЮБОПЫТСТВА РАДИ
Танго было старым, довоенным. Очень тоскливым и немного надрывным. Мелодия рождала банальные картинки томной, знойной жизни, свидетелем или участником которой Каиров никогда не был, но он видел такую жизнь в заграничных кинофильмах и даже слышал именно это танго в одном из них. Он забыл название ленты. Но кадры, как мусор, всплывали в памяти - берег океана, мужчина в пробковом шлеме и яркая женщина, с мольбой глядящая ему в глаза. Попугаи на пальмах, обезьяны…
Чужая тоска, чужие страсти. Дешевые, словно грим. И вот эта музыка, рожденная где-то далеко для других людей, для других печалей и радостей… Почему она здесь? Почему люди движутся в такт ей, повинуясь словно приказу? Хорошо это или плохо?
Подумать бы на досуге. Но когда он будет, этот досуг?
Выбравшись из танцзала, Каиров свернул под лестницу и увидел, что дверь в библиотеку приоткрыта. Он вошел. Роксан сидел по одну сторону перегородки, Татьяна по другую. Роксан встал, он был обязан встать при появлении полковника. Спросил:
- Вам нравится наш джаз?
Татьяна смотрела настороженно.
- Я достаточно стар, чтобы любить такую музыку, - ворчливо ответил Каиров, посмотрел на Роксана неприветливо.
Роксан все-таки смутился, но вида не подал: