Даже Мамма, такая добрая и кроткая, и та недолюбливала Яка. Опасаясь за своего маленького Эко, она не решалась оставить ребенка в колыбели или положить рядом с собой на землю, и весь день таскала его на спине. К вечеру она так уставала, что становилась угрюмой и раздражительной. Проходя с Яком по долине или по берегу Красной реки, Нум с горечью замечал, как вокруг них возникает пустое пространство. Мужчины отворачивались, нахмуренные и недовольные, женщины замолкали и, подхватив на руки малышей, торопливо удалялись.
Правда, некоторых охотников, главным образом молодых, чрезвычайно пленяла и увлекала мысль о совместной охоте; они понимали, что тонкое чутье волчонка и его быстрые ноги могли бы оказать им неоценимую помощь.
Но сторонники Яка были слишком немногочисленны, чтобы разрядить создавшуюся обстановку, которая накалялась с каждым днем все больше и больше.
Скоро начался отлет птиц на юг, затем полили холодные осенние дожди. Они лили не переставая, упорные до безнадежности. Мадаи вынуждены были не выходить по целым дням из перенаселенных до отказа жилищ.
Нум проводил все свободное время в Священной Пещере. Абахо возобновил занятия со своим учеником. Теперь он обучал Нума искусству живописи, показывая, как растирать на камне краски, как пользоваться самодельными орудиями для рисования. Як лежал у ног молодого хозяина и временами тяжело вздыхал. Эта уединенная и малоподвижная жизнь совсем не устраивала его. Волчонок худел с каждым днем. Бока его ввалились, живот впал, пышная густая шерсть потускнела и вылезала клочьями. Нум не решался кормить Яка на виду у всех и приносил ему еду в Священную Пещеру. Но Як, почти не покидавший теперь свое подземное жилище с его вечным мраком и сырым, спертым воздухом, быстро терял аппетит. Он нехотя обнюхивал мясо, перевертывал его, брезгливо скривив губы, и, отвернувшись, клал морду на лапы и тяжко вздыхал, вздымая тучи рыжей пыли вокруг исхудалой головы. Нум с тоской думал, что, если им придется провести так всю долгую зиму, волчонок не доживет до весны.
Однажды, после длительных и безуспешных попыток заставить Яка поесть, он в полном отчаянии заговорил о своих опасениях с Мудрым Старцем.
Абахо вздохнул:
— Я давно заметил все это, сын мой, — сказал он грустно, — но не начинал с тобой разговора; мне хотелось, чтобы ты сам понял, что так продолжаться больше не может. Яку стало плохо жить с нами. Надо возвратить ему свободу!
— Но он же на свободе, Учитель!
— Он был на свободе, пока мы жили здесь одни, мой мальчик. Разве ты не видишь преград, которые поднялись вокруг него с тех пор, как вернулись Мадаи? Преграда недоверия, преграда страха, преграда ненависти и даже — я знаю это — преграда ревности. Нет, Як не свободен больше, он стал пленником Священной Пещеры. Он не может выйти отсюда наружу, не может играть и бегать, как ему хотелось бы, а скоро не сможет больше жить! Нум опустил голову; пальцы его судорожно сжались в кулаки. Абахо заметил его жест и, помолчав немного, продолжал:
— Не надо сердиться из–за этого на наших соплеменников, Нум! Вспомни, что они не видели, как мы с тобой, нашего Яка, когда он был совсем маленьким и беспомощным. Для них он — сильный, опасный хищник, извечный враг человека, звериные чувства которого могут когда–нибудь пробудиться. И, быть может, они не совсем неправы. Представь себе, что Як сорвется и произойдет несчастный случай. Какая страшная ответственность падет тогда на нас с тобой! И вот что я тебе скажу, сын мой: думается мне, что время для союза между человеком и волком еще не наступило… Мудрый Старец поднялся с места и подошел к стене с изображением большого быка. Теперь рисунок был закончен. Благородное животное смотрело на своего творца кротко и задумчиво.
— Вспомни, чему я учил тебя, Нум! Когда–то, давным–давно, в этих пещерах жили люди, еще не умевшие рисовать. Обмакивая пальцы в красную глину, они чертили на стенах своих жилищ лишь самые простые знаки: черточки, точки, круги, треугольники. Ты видел их. Потом на смену этим неумелым людям пришли другие; острыми осколками кремня они выцарапывали на мягком камне разные изображения. А следующие поколения уже овладели мастерством рисунка: сначала они рисовали черным углем, потом красной и желтой охрой, потом несколькими красками одновременно. Но не сразу, не за несколько дней или месяцев достигли они мастерства: для этого понадобилось много, очень много времени, гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Так будет и с нашей мыслью о союзе людей и волков, с этой смелой и прекрасной мыслью, которая пришла нам в голову — тебе и мне. Когда–нибудь, много лет спустя, люди, без сомнения, привыкнут к ней, поймут ее пользу и необходимость. Они перестанут бояться прирученных волков, будут спокойно жить в одной пещере и спать с ними рядом, вместе охотиться и добывать пищу, вместе сражаться с другими хищниками. Разум и воля человека объединятся с чутьем и выносливостью зверя. И — кто знает! — звери, быть может, будут помогать человеку и во многих других делах. Но этот человек будущего не будет, конечно, похож на теперешних людей. Он будет больше знать и больше уметь. Да и волки к тому времени уже не будут такими, как сегодня, и возможно, будут называться иначе. Чтобы понять это, сын мой, надо помнить и знать, что ничто в природе не стоит на месте. Мир вокруг нас непрестанно меняется, и мы меняемся вместе с ним, из поколения в поколение, хотя подчас и не замечаем этих изменений в повседневной жизни. Одним людям дано понимание великих Законов природы, другим — нет, пока еще нет… Мадаи, наши соплеменники, — простые сердцем охотники и воины, они не видят ничего дальше кончика своих копий…
— Но мой отец мог бы, во всяком случае…
— Твой отец мудр и прекрасно все понимает. Мы долго беседовали с ним.
Он считает, что еще наступит время, когда люди установят союз с волками. Но он понимает также, что время для этого еще не наступило. Мадаи боятся Яка. Они не верят ему. Поверь моему опыту, сын мой, не следует срывать плоды, пока они не налились соком зрелости!
Нум, в свою очередь, поднялся с места. Он понимал, что слова Абахо полны глубокой мудрости, против которой ему нечего было возразить. В глубине его души уже много дней зрела решимость расстаться, пока не поздно, со своим преданным и верным другом, вернуть ему свободу и жизнь. Но как тяжела, как бесконечно тяжела была его сердцу эта вынужденная, эта тяжелая разлука!
Он подошел к лежавшему в углу пещеры Яку, присел перед ним на корточки и стал гладить волчонка по костлявой спине.
— Нам скоро придется расстаться, мой маленький Як!
— Завтра! — сказал Абахо. — Приближается зима. Як должен научиться добывать себе пищу до наступления больших холодов. Нум стиснул зубы. Завтра! Уже завтра он не увидит больше этих добрых янтарных глаз, смотревших на него с такой безграничной преданностью и любовью. Никто больше не ткнется к нему в колени холодным мокрым носом, не оближет его пальцев шершавым розовым языком, не прижмется к его ногам, колотя хвостом по земле и чуть повизгивая от радости… Закрыв глаза и крепко прижав к себе лобастую голову друга, Нум пытался собрать все свое мужество, чтобы не расплакаться, чтобы не возненавидеть лютой ненавистью соплеменников, которые не понимали, которые не могли еще понять…
Абахо видел, что Нум борется с собой, стараясь овладеть своими чувствами, и не говорил ему ни слова. Мудрый старец знал, что борьба будет трудной, но знал также, что у его ученика достанет силы духа, чтобы выйти победителем из этой мучительной борьбы.
Наконец Нум поднял голову и выпрямился. Всего за несколько минут черты его лица утратили свое открытое детское выражение: теперь это было суровое и замкнутое лицо взрослого человека.
— Мы уйдем на рассвете, — сказал он глухо, — я отведу Яка на опушку Большого леса…
— Мы пойдем вместе с тобой, — мягко отозвался Абахо, — я и твой отец Куш. Втроем нам будет легче сказать «прощай!» нашей прекрасной мечте.
Глава 15. СНОВА ВЕСНА
Потянулись долгие зимние месяцы.