Как только прозвучал этот возглас, настроение вокруг папы и Аси мгновенно переменилось. Теперь на них со всех сторон смотрели умоляющие, заискивающие глаза. Хозяйка гуся обхватила свой таз и передвинула его подальше от Асиной ноги, чтобы он случайно не задел девочку. Так она объяснила папе, глядя на него снизу, из-за гусиной шеи. А шикарная молодая дама с маленьким мальчиком осторожно тронула папу за руку и сказала воркующим голосом, каким говорят сытые голуби на весенних теплых карнизах в ранний утренний час, когда их никто из людей не слышит:
— Доктор, миленький, можно ли держать белую крысу в доме? Это не опасно для мальчика?…
— Абсолютно не опасно, — любезно ответил папа. — Ни для мальчика, ни для девочки. Но крыса должна иметь полноценное питание, чистоту в клетке и прогулки на свежем воздухе.
— А что она кушает, доктор, миленький?
— Она ест все, — веско сказал папа. Взглянул на мальчика, который так не похож был на шикарную молодую даму хмурой своей и худосочной серьезностью, и еще прибавил. — Кроме конфет, конфеты для крысы — гибель…
— Доктор! Доктор! — теребили папу со всех сторон.
— Простите, в таких условиях отказываюсь вести прием, — нахально возвестил папа.
И совсем было собрался шмыгнуть в кабинет, таща Асю за руку. Но внезапно его осенило.
— Срочные консультации, не требующие хирургического вмешательства, — объявил папа громко, — могу дать в зале ожидания. Кто хочет, пожалуйте за мной…
Гусь в эмалированном тазу одобрительно вскрикнул.
Коридор вздохнул, расступился и пропустил Асю с папой вперед. А за ними, как за тем крысоловом, о котором папа недавно Асе читал, в пустой прохладный и гулкий зал ожидания, где все сделано, чтоб удобно ждать приема, но никто ждать почему-то не хочет, повалили собаки, люди, кошки и запахи. Гусь шел сам. А эмалированный таз тащила его хозяйка, и этот таз гремел.
В коридоре сразу никого не осталось.
— Кстати, вы обратили внимание на потолок в коридоре? — небрежно сказал папа. — Он в аварийном состоянии. Два раза обваливался.
И незаметно подмигнул Асе. Ася сразу поняла, что папа наврал. Просто в кабинете, где принимают врачи, все слышно из коридора, а нужно, чтоб было тихо.
— Доктор… Доктор…
Тучный дядька в кожаной куртке как-то незаметно оттеснил папу ото всех. Он и его боксер окружили папу. Асе боксеры вообще нравились. Но у этого, который сейчас окружил папу, было какое-то неприятное лицо, нахальное и брюзгливое, будто он слизняков наелся.
— Доктор, у нас лапа… — почему-то шепотом сообщил папе дядька в кожаной куртке.
— У вас лапа, — громко повторил папа, стараясь высвободиться от дядьки и его слюнявого боксера. — Лапу нужно смотреть на столе. Придется вам обождать.
— Я не могу ждать… — почему-то шепотом объяснял дядька. — Сами понимаете, доктор, я отблагодарю…
— Помощь у нас бесплатная, — громко сказал папа, решительно отодвигая боксера в сторону. — В порядке очереди.
И что-то еще он хотел сказать, такое у папы вдруг стало лицо. Ася один раз такое лицо у папы на даче видала, когда ему в суп залезла гусеница.
— Больше никого нет на прием? — раздался из коридора знакомый голос. И вошла тетя Вера, в белом халате и в белой шапочке. Очень похожая на папу, только, конечно, без лысины, но под шапочкой все равно не видно. — Звоню. Приглашаю. — Тут она заметила Асю с папой. — Наконец-то! А я для вас интересного пациента держу. Идемте быстрее!
И увела их к себе в кабинет.
— Я с вами, — бросился за ними дядька с боксером.
И стал папе делать какие-то знаки, руками, лицом. Боксер тоже сморщился всем лицом. Но потом просто чихнул.
— Нет, мы без вас, — грубо сказал папа.
И дядька со своим боксером остался в зале ожидания.
В кабинете у тети Веры сидела худенькая пожилая женщина и держала в шерстяном платке кошку простецкого вида. Обычную. Серую. Такие в каждом доме живут на лестнице.
Больше никого не было. Где же интересный пациент?
— Вот, пожалуйста, Асин, обрати внимание на эту кошку, — сказала тетя Вера. — Запомни ее получше.
Как ее запомнишь? Никаких даже пятен нет. Простая. Серая.
— А у нее что? — спросила Ася.
Врачи любят редкие болезни. Наверное, у этой кошки болит что-нибудь исключительно редкое. Но ведь Ася не врач.
— Неважно, что у нее, — засмеялась тетя Вера. — Прихворнула немножко, съела что-то не то.
— Соседка, наверно, дала, — сообщила женщина. — У нас только свежее ест. А соседка завидует, от зависти спать не может.
— Ничего, — успокоила тетя Вера. — Попоите ромашкой. Молока пока не давать, рыбу — тоже. Это, Аська, говорящая кошка!
— А разве бывают? — ахнула Ася.
Даже папа удивился. Присел перед этой кошкой на корточки. Гладить ее сразу стал.
— Ты сказок разве не читаешь? — сказала тетя Вера.
— А по правде — бывают?
— Вот она — по правде, — сказала тетя Вера.
— Много говорит? — спросил уважительно папа.
Нет, папа не удивился. Просто сразу зауважал эту кошку, вон как он на нее смотрит. Снизу вверх!
— Она у нас одно слово пока что говорит, — скромно сказала женщина. — Но она у нас еще молоденькая.
— И какое же слово она выбрала? — уважительно спросил папа.
— Она выбрала слово «Уфа», — скромно сказала женщина. — А соседка завидует, ночи не спит…
Эта кошка — ее зовут Яночка — сперва была как будто обычная кошка. Они ее с дачи котенком привезли. Такая воспитанная! Все аккуратно, в кюветку. Играла, как все, со своим хвостом. Ласковая! Так за тобой следом и ходит. Купали ее два раза, она не боялась…
— Купать вообще-то не надо, — вставила тетя Вера.
— Больше они не будут, если не надо. Яночка чистая. Они с мужем живут вдвоем, детей нету. Муж работает на заводе. Он сидит утром, завтракает, а Яночка всегда тут же. Муж шутя и брякни: «Чего глядишь? Скажи что-нибудь!» А Яночка вдруг: «Уфа». Чисто. Как детский голос. Муж в кухню влетел: «Хозяйка, у нас кошка заговорила!» Она сперва испугалась. «Да ты сама послушай. Яна, иди сюда!» Яночка прибежала. «Яна, ну?!» Яночка возле ног у него потерлась. «Уфа», — говорит…
— А мне она скажет? — спросила Ася.
Она хотела прямо Яночку попросить. Но не решилась к ней обратиться.
— Навряд, — засомневалась женщина. — Мы уж с доктором как просили. Молчит. Яночка, скажи, детка!
Кошка заворочалась в шерстяном платке и как-то вздохнула.
— Не хочет, — сказала женщина. — Против воли не говорит.
— Было бы нереально, если бы она здесь заговорила, — объяснила тетя Вера. — Непривычная обстановка, собачьи запахи, чужие люди — это же понятно.
— Дома-то она не стесняется, — улыбнулась женщина.
Раньше муж только в дом войдет, сразу — на всю мощь телевизор. А теперь ничего не надо, ни футбол, ни ужин, а пусть только Яночка скажет «Уфа». От гостей — так отбою нет. Всем послушать хочется — с работы, родственники, которые знают, знакомые. Весь вечер в комнате смех. Соседка от зависти с лица спала…
— Можно, мы придем? — робко попросила Ася.
— Отчего же нельзя, — кивнула женщина. — Приходите вот с папой. Дома-то она никогда сказать не откажет…
И долго Ася будет потом приставать: «Папа, когда пойдем к Яночке?» А папа все срочно занят. Долго будет ждать! Пока папа признается, наконец, что он потерял бумажку с адресом. «Как же мы теперь найдем?» — ужаснется Ася. И папа скажет, что как-нибудь обязательно найдем. Или вдруг встретим на улице эту женщину. Или она снова придет с Яночкой в поликлинику. А может, адрес еще не совсем пропал, а где-нибудь завалялся среди бумаг. Вон их сколько в доме!
Но потом, постепенно, эти разговоры заглохнут.
Только навсегда останется с Асей говорящая кошка Яночка, которая не сказала ни слова. Даже взрослой на всех серых кошек будет она смотреть с непонятным, смешным уже для нее и все-таки неодолимым никаким взрослым опытом, тревожно волнующим ожиданием. Потому что в жизни, как и в искусстве, намек порою сильнее факта. И это хорошо понимал Асин папа, когда потерял адрес на бумажке, который он, вообще-то говоря, и не думал терять.