Голос Фрума прозвучал негромко и жутко:
— И что, черт возьми, ты хотел этим сказать, Джесс?
— Это конь Джо Максуина — и больше ничей.
— Ничего хорошего он Максуину не принес. А ты что… настолько одурел, что пытаешься хозяйничать у меня в корале?
— Да бросьте вы, черт побери! — сказал Лаудон. — Неужели мало вам того, что вы отняли у Джо прошлой ночью?
Лицо Фрума налилось кровью. Он вырос над Лаудоном, громадный, как буйвол, и кипящий яростью. Шагнул вперед, сжав кулаки… Но тут Элизабет протянула руку, ее пальцы легли ему на руку.
— А то, что он только что вернул сюда, на ранчо «Длинная Девятка»? — спросила она холодно. — Неужели моя жизнь не сравняется в цене с этой лошадью?
Фрум оглянулся на нее — и краска гнева постепенно сошла с его лица. Он тряхнул головой как потревоженный медведь. Снова поглядел на Лаудона и сказал:
— Уж слишком я выведен из равновесия последнее время, Джесс. Да и ты тоже, я бы сказал. Ни одна лошадь не стоит того, чтобы мы с тобой из-за нее схватились.
Элизабет твердо поглядела на Лаудона, и ее губы шевельнулись, но она ничего не сказала. Но он как будто услышал ее слова: «Ну, пожалуйста… ну, пожалуйста…» Он хотел улыбнуться ей; хотел сказать, что не надо беспокоиться, что все в порядке… Он кивнул.
Скоггинз сказал — пожалуй, слишком громко:
— Куда к черту этот Сэм задевался? Я бы чего-нибудь перегрызнул…
Соскользнул с коня и отдал поводья одному из работников. Потом направился к кухне. Тут же все ринулись к коралю, а потом, оставив лошадей, по одному зашагали вслед за Скоггинзом. Фрум двинулся к дому, ведя Элизабет за руку.
Лаудон поставил коня, прошел к кухне и ополоснул лицо водой из таза, стоящего на скамейке у дверей. Вытерся полотенцем, а потом смахнул оставшиеся от него на лице волокна тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя так, будто только что воротился после состязаний по кулачному бою. Вошел внутрь. Вся команда уже ела за длинным столом. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и свернул сигарету. Было кое-что такое, что следовало высказать вслух, но сначала он хотел подобрать правильные слова. Он прикурил сигарету и затянулся.
— Послушайте, — сказал он наконец. Головы поднялись от стола. — Кто-то из вас связал ему руки за спиной и набросил ему веревку на шею. Я это знаю. Кто-то из вас вытолкнул коня из-под него.
Черт побери, да тут ведь слышишь, как сердце бьется, — такая тишина наступила, когда перестали стучать ножи и вилки… Ножка стула скребнула по полу. Джесс видел смазанные пятна лиц — они все казались мертвыми. Только Грейди Джоунз смотрел на него прямо, губы его были сжаты, а глаза сверкали.
— Это была часть работы, которую велели выполнить в этот день, — продолжал Лаудон. — Так вот, суть в том, что я никак не хочу знать, кто из вас доделывал эту работу. Вот и все. Я и слышать об этом не хочу. Тогда среди вас не будет человека или двоих, которых мне придется ненавидеть…
Вот все и сказано… Он нашел свободный стул и сел. Сэм с серьезным видом стоял в дверях между кухней и столовой. У Лаудона погасла сигарета. Он похлопал по карманам в поисках спичек, кто-то протянул ему коробок. Он прикурил, два раза сильно затянулся, а потом раздавил окурок в своем блюдце.
— Передайте чего-нибудь пожрать, ребята, — сказал он, и ему передали деревянную тарелку с бифштексами. Снова застучали ножи и вилки. Он вернулся домой.
Но трапеза проходила мрачно. Люди были раздражены, но не из-за него, уж это он знал наверняка. Он сказал свое слово, они его поняли, и на том дело кончилось. Они не ставили ему в вину, что он выпустил лошадь Джо Максуина; это было дело его и Фрума, и ни один из них в этом деле ничего не потерял.
Чарли Фуллер поглядел на Лаудона через стол.
— Этот приятель с «Письменного Л» прошлой ночью толковал не очень-то внятно, но скажи, Джесс, он правду говорил? Девчонку подстрелил Айвз или один из тех двоих, что с ним были?
— Сама в себя она не стреляла, — сказал Лаудон.
— Должно быть, эти бедлендеры собирались только попугать ее, так, пыль поднять у ней за спиной, — сказал кто-то. — А в нее попали случайно. Фрум, думаю, так и посчитает…
— Крепко ее ранило, Джесс?
— Грейди, ты ведь был с парнями, которые выезжали ночью, чтобы пригнать обратно этих коров. Как, сильно Фрум злился, что девчонку ранили?
— Да ну вас, парни, не такого сорта человек Фрум, чтоб выходить из себя. Он не ударит по бедлендерам, пока не подготовится толком.
— Это — твое мнение, Лью. А я хочу услышать, что Грейди скажет…
И теперь, услышав за всеми этими разговорами страх, Лаудон понял. Похоже, страх поселился среди них уже давно, так же, как стал он спутником Скоггинза, только не на всех это проявилось так явно, как на старшем объездчике… Джейс поймал себя на том, что поглядывает на дверь через плечо, а через некоторое время услышал, как она открылась. Еще до того, как изменились лица сидевших напротив, он понял, что это вошел Фрум и что настал конец ожиданию. Он повернулся, чтобы видеть лицо Фрума.
Фрум выглядел печальным, озабоченным… и что-то еще в нем было.
— Я только что беседовал с племянницей, — сказал он. — Теперь я знаю во всех подробностях, что вчера случилось. Она наткнулась на скотокрадов. За ней погнались, в нее стреляли. Сознательно. Она была ранена. Рана не серьезная, но дело не в этом. Дело в том, что это превзошло меру нашего терпения…
Скоггинз сказал:
— Вы хотите сказать, что пришло время для облавы?
— А как еще добиться, чтобы человек с «Длинной Девятки» мог безопасно ездить в одиночку?
— Вы хотите чтоб мы выступили? Прямо сейчас?
— А что мы выиграем, ожидая?
— Ничего, — сказал Скоггинз. — Куда мы направимся?
— Я хотел бы услышать, что ты на этот счет думаешь, Олли.
Скоггинз огляделся вокруг. Его глаза остановились на Лаудоне, как в ту ночь в спальном бараке, когда Скоггинз спросил: «Как бы ты взялся за это дело, Джесс?»
Лаудон сказал:
— Можно болтаться вокруг Крэгги-Пойнта день за днем, надеясь, что они приедут. Но только они будут отсиживаться, навострив уши, и знать каждый наш шаг. Можно рыскать вдоль Прикли, ожидая, что они приедут, чтоб добыть еще лошадей, но они нанесут удар где-то в другом месте. Если бы я искал бедлендеров, я бы отправился в бедленды.
Фрум сказал:
— Ты знаешь эти места лучше, чем мы все. Покажешь нам дорогу?
Фрум по-прежнему выглядел печальным и озабоченным, но теперь Лаудон распознал, что было в нем сверх того. Гнев, устрашающий своим спокойствием. Гнев из-за Элизабет и ее раны? Или из-за чего-то еще, вроде того, что он отпустил на волю лошадь Джо? Но Фрум задал вопрос; хозяин «Длинной Девятки» обращался к работнику «Длинной Девятки». Оба они принадлежали «Длинной Девятке». Вот единственное, с чем надо считаться, независимо от того, какие у тебя таятся сомнения.
— Да, — сказал Лаудон. — Я покажу дорогу.
9. СХВАТКА ВО ТЬМЕ
К поездке подготовились быстро. Команда вооружилась и запасалась пищей на ночь и последующий день, а Фрум появлялся то тут, то там, раздавая приказы и приглядывая за теми, кто мог в чем-то оказаться небрежным. Есть у Фрума генеральская жилка, — подумал Лаудон. Может, это одно из свойств, сделавших Фрума таким большим человеком. Вот взять его самого да он лучше сам выполнит самую противную работу, чем заставлять кого-то другого. И избежит бесконечных пререканий. Но, пожалуй, есть другой урок, который можно извлечь, наблюдая за Фрумом. Большой человек работает мозгами, а не руками.
Через двор до него донесся голос Фрума:
— Джесс, понадобятся нам в этой поездке бурдюки с водой?
— Несколько штук, на вторую половину дня. Мы ведь будем двигаться к реке.
Фрум надел на себя пару кожаных чепсов [12], но остался в черном сюртуке из тонкого шелковистого сукна и жилетке, с часовой цепочкой поперек живота. И еще Фрум вооружился револьвером. Через час вся команда была уже в седлах, за исключением Сэма и пары работников постарше, которым Фрум велел остаться и присматривать на ранчо. Когда все сгрудились во дворе, он махнул Лаудону, чтоб выводил отряд.
12
Чепсы (от исп. «чаппарахас») — широкий кожаный передник, разрезанный как штаны; надевается поверх одежды, застегивается на ногах ремешками и служит для защиты ног всадника от сучьев и колючек при езде среди чаппараля — зарослей карликового дуба и можжевельника; боковые крылья защищают бока лошади.