— Айвз! — закричал Лаудон, в котором еще кипел гнев. — Вернись сюда, черт тебя побери!
Айвз оглянулся через плечо и что-то крикнул. Все трое начали уклоняться к северу, к речному обрыву. Лаудон сунул револьвер в кобуру, стал на колени возле девушки и расстегнул блузку. Он увидел мягкую белизну ее плеча и яркую кровь. Вытащил носовой платок и, сложив его несколько раз, приложил к ране, чтобы остановить кровь. Пуля прошла навылет через плечо, довольно высоко. Он почувствовал облегчение, но и злость тоже, и, странно, его гнев был направлен не только против Айвза, но и против нее тоже.
— Дурочка! — сказал он. — Что вы здесь делали одна?
— Каталась, — ответила она. — Заехала в овраг. Там были коровы — скот с «Длинной Девятки». Эти люди увидели меня. Погнались за мной и начали стрелять.
Он помог ей сесть поудобнее.
— Как вы думаете, на лошадь сможете сесть?
Она кивнула.
Он поймал обеих лошадей.
— Я вас сперва отвезу в Крэгги-Пойнт. Туда ближе, чем на «Длинную Девятку». Я хочу, чтобы вам как следует перевязали рану.
— Я считаю, что обязана вам жизнью, — сказала она. И плотно зажмурила глаза, как будто хотела вновь увидеть все, что случилось.
— Поедемте, — сказал он и помог ей встать.
Забавно, — думал он, — что выбор сделан за него. Теперь он обязан вернуться на ранчо, по крайней мере, чтобы доставить ее в целости и сохранности, но, пожалуй, когда он попадет туда, то сможет остаться. Фрум не будет вменять ему в вину, что он похоронил Джо Максуина, — теперь, когда он вытащил Элизабет Бауэр из этой переделки. О-о, теперь, — да здравствует герой-победитель! И правда была именно такой, как ее видел Айк Никобар: человек должен принадлежать либо к одной породе, либо к другой. Это значит, что надо следовать или за Фрумом, или за Айвзом. Ну, а он только что увидел в очередной раз, что означает следовать за Айвзом.
Но примешивалось сюда и что-то еще. Даже прошлой ночью, засыпая лопатой могилу Джо, он ощущал, что не хочет покидать «Длинную Девятку». Теперь он уже не мог одурачить себя, притворяясь, что возвращается на ранчо с сожалением. Джо назвал его честолюбивым. Могло быть такое, что, при всей печали из-за Джо, его собственные нужды оставались важнее? Почему-то он не хотел размышлять об этом…
7. ЖЕНЩИНА
Мысли Фрума вновь обратились к женщине. Она уже давно все время присутствовала где-то на обочине его мыслей, но временами приближалась, как сейчас, и тогда возникал вопрос: насколько ему можно рисковать? Он быстро глянул на Грейди Джоунза и Чарли Фуллера, опасаясь, что лицо может выдать его мысли. Но оба они ехали молча, не глядя в его сторону. Они возвращались втроем из верховьев Прикли, и теперь, когда день почти кончился, прокладывали путь среди ложбин, избороздивших равнинную местность. Строения «Длинной Десятки» уже были видны. Фрум посмотрел на север. К ранним сумеркам он мог бы уже быть у реки.
Что бы подумали Джоунз и Фуллер, узнай они об этой женщине, о его интересах и планах? А-а, к черту, он не обязан считаться с тем, что им понравится, а что нет! И все же в этих краях существовали определенные критерии, по которым оценивается человек, а он хотел иметь авторитет. У него были политические планы и устремления, о которых не стоило забывать. Для ковбоев куда важнее, как человек держится в седле, например, чем-то, какой позиции он держится в жизненно важных для Территории вопросах, таких как, скажем, должна ли столица быть перенесенной, или что делать с сотнями индейцев кри, которые сбежали из Канады с приближением восстания Райэла и с которыми столько возни. Нет, в Монтане не соберешь голоса, целуя детишек. И уж конечно не станут за тебя голосовать, если ты валяешь дурака с женой другого человека. Если, конечно, это выйдет наружу. Надо не упускать это из виду, прежде чем сделать хоть один шаг, о котором после можно будет пожалеть.
Тут заговорил Чарли Фуллер.
— Это Джесс Лаудон похоронил Максуина.
Чарли — это тот, который бесконечно возится с недоуздком по вечерам в спальном бараке. Его маленькое худое лицо отражало напряженную работу мысли.
— Эта лопата — из нашей кузницы.
Фрум пришел к тому же заключению несколькими часами раньше. Он взял этих людей с собой в холмы, чтобы совершить погребение — и обнаружил, что это уже сделано. Фрум быстро делал выводы. Лаудон был другом Джо Максуина, и Лаудон исчез с ранчо этим утром. Лопата с «Длинной Девятки» лишь подтверждала это. Да, по части сообразительности Чарли изрядный тихоход. Фруму больше нравился другой его спутник, Грейди Джоунз: он чуть раньше высмотрел оседланную техасскую лошадку — она паслась неподалеку, заарканил ее, а теперь вел в поводу. Лошадь Джо Максуина. Джоунзу не потребовалось затратить полдня, чтобы увидеть очевидное.
— Нам этого меринка надо было прихватить еще прошлой ночью, — заметил Джоунз. — Правда, здорово темно было.
Найденная лошадь может означать найденные деньги. Фрум сделал заметку в памяти. К этому Грейди Джоунзу стоит приглядеться. Техасец, костлявый, медлительный в разговоре, бодрый не по возрасту, как многие люди такого сорта, этот человек мог со временем вырасти до управляющего. Ранчо держится на команде, которая всегда соблюдает интересы фирмы. На людях вроде Джесса Лаудона.
Где же Лаудон теперь, увидят ли его когда-нибудь еще на «Длинной Девятке»? Фрум вспомнил, как он сомневался, стоит ли нанимать Лаудона, пытаясь решить» не из той Лаудон беспокойной породы, представители которой выдерживают сезон, а потом отчаливают… Он тогда задал ему ряд вопросов. Лаудон был охотником на бизонов и, возможно, еще кое-чем занимался до того. Может, он из тех, кто скрывается от закона и на каждом ранчо зовется другим именем? Кое-кто шептал такое о Грейди Джоунзе…
Что ж, поначалу он приглядывал за Лаудоном. С течением времени разобрался, на чем стоит Лаудон: этот человек, который стремится сделать больше, чем от него ожидают, желающий научиться, как будто у него перед глазами что-то есть впереди и он себя к этому готовит. Ему не хотелось потерять Лаудона. Люди — это инструменты в руках, некоторые оказываются острыми, некоторые — тупыми.
Грейди Джоунз сказал:
— Вроде запах ужина донесся — или это мне мерещится?
Строения ранчо сейчас находились к востоку от них. И тут мысли о женщине овладели Фрумом сильнее, чем когда-либо. Он натянул повод и повернул коня к северу.
— Я еду на ранчо Латчера, — сказал он.
— Один? — спросил Чарли Фуллер, и вид у него стал испуганный.
— Один, — твердо ответил Фрум.
— Посматривайте на обрывы и в овраги, — сказал Джоунз.
Фрум ехал в одиночестве. Взгляд его блуждал то по горбам холмов на горизонте по одну сторону дороги, то по взбросам бедлендов по другую. В здешних местах глазомер все еще частенько обманывал его при оценке расстояний: воздух тут был куда прозрачнее, чем в Огайо. Великолепная, многообещающая земля. Страна, которой нужен хозяин, твердая рука.
Как радовали глаз эти бесконечные мили, которые он покрыл, когда несколько лет назад выбирал место для ранчо! Он вспоминал увенчанный цепью скал Йеллоустон и обрывы вдоль Масселшелл [10], и весь широкий простор безлюдного мира восточной Монтаны… В одном месте было недостаточно воды, в другом — слишком далеко возить дрова из лесу. Ну, в конце концов он нашел то, что хотел, хотя кое-кто вовсю потешался над ним, интересуясь, какой бес должен попутать человека, чтоб заставить его устроиться в тени бедлендов. Он не мог ответить на это. Может быть, бедленды находили какой-то отклик в глубине его души. Как бы там ни было, он начал выращивать овес и картофель; он даже разбил яблоневый сад в первую весну, хотя деревья принялись неважно.
Будет еще у него время попробовать одно-другое, а пока что надо установить закон и порядок. Первый удар был нанесен прошлой ночью. Самое время. Конечно, можно надеяться на законы и суды, но до сих пор они надежд не оправдывают, а человек должен что-то делать, чтоб защитить свою собственность. Что-то решительное.
10
Река, правый приток Миссури.