В этой книге рассказывалось о Марии и Пьере Кюри и об открытии ими радия.
— Вот оно что! — возликовал Хэтфилд. — Излучения радия, вот что могло вызвать то, что случилось с этими мексиканцами и Томом Харди, и с этим безликим исчадием ада!
Обрывки только что прочитанных фраз вертелись в памяти:
»… продолжительное или многократное воздействие на человека мощного излучения способно вызвать серьезные ульцеративные (язвенные) процессы, опасные для жизни и требующие искусного хирургического вмешательства… до тех пор пока не будет найдено эффективное средство… потеря волос, слепота, с последующим летальным исходом… полупаралич, атаксия и судороги с последующим летальным исходом».
— «Верная смерть, если не знаешь лечения, — размышлял он, теребя пальцами страницы книги — и, кажется, никто не знает как лечить, за исключением этого негодяя без лица, если он не врет. Но как бы то ни было, на дне этого каньона, у этого мерзавца и людей, работающих на него, находятся самые богатые в мире залежи карнотитовой руды, а эта руда — главный источник радия».
Он устроился поудобнее в кресле, положив ноющую левую руку на стол, и полностью отдался чтению книги…
Солнце уже повернуло к закату и дневные тени вытянулись, а Джим Хэтфилд все сидел и читал, и не мог оторваться от рассказа о жертвенности, о благородных устремлениях, о страданиях и героическом открытии. И когда наконец была перевернута последняя страница, он вздохнул с сожалением. Встал, скрестил свои длинные руки и ощутил острую боль, левая рука воспалилась и стала непослушной. Хэтфилд перевел дух и улыбнулся маленькому старичку-доктору, дремавшему в кресле.
— Да, — заметил он негромко, — на земле существует масса славных людей и их куда больше, чем негодяев.
Когда он посмотрел в сторону мрачных гор на севере, глаза его приобрели стальной оттенок.
— Уже почти все ясно, — размышлял он, — еще одна-две детали и все нити увяжутся в один узелок.
Поблагодарив старого доктора за предоставленную возможность воспользоваться книгами, рейнджер вернулся в конюшню. И хотя уже смеркалось, он оседлал своего большого гнедого и направился на железнодорожную станцию за двадцать миль к западу. Оттуда он послал пространную телеграмму капитану Биллу Макдоуэллу во Франклин, место постоянного базирования рейнджеров. А потом вернулся в Вегас и лег спать.
Когда Хэтфилд проснулся, на улице моросил дождь. К тому же похолодало. А в холодную и сырую погоду рука болела сильнее.
Осмотр показал, что на месте ранки образовалась какая-то гадость, смахивающая на гнойничок. Он тщательно перебинтовал ранку и спустился перекусить. А когда поднялся назад к себе наверх, уже сгущалась ночная мгла.
Он быстро переоделся. Из вместительных седельных сумок достал старую ковбойскую одежду и надел ее вместо черного сюртука и белой сорочки. Расправил помятый стетсон, выгнул поля, придав им нужную форму, и надел набекрень, надвинув пониже. Перепоясался тяжелым двойным патронташем, а черные «Кольты» опустил в кобуры, тщательно продуманные, подогнанные по форме оружия и смазанные салом изнутри. Одинокий Волк — вот кто вышел через заднюю дверь салуна и скрытно направился к небольшой конюшне. Бэнди Бертон, ее хозяин, встретил эту метаморфозу без всякого удивления.
— Вижу, тебе опротивели эти пижонские одежки и ты влез в привычную шкуру, — с пониманием заметил он. — Ну, какую лошадь берешь?
Хэтфилд оскалил в улыбке зубы и взял свое тяжелое мексиканское седло. Высокий гнедой игриво укусил его за ухо и нетерпеливо затоптался в стойле. Рейнджер слегка подтянул подпругу большого седла, быстро подогнал ремешок стремени и обернулся к Бэнди.
— Мне нужна хорошая и прочная веревка, футов сто длиной, — сказал он Бертону.
— А парочка футов по шестьдесят сойдет? Хорошая двойная. Ты можешь срастить концы, — предложил тот.
— Отлично. В самый раз, — ответил рейнджер. — А теперь передай, пожалуйста, Хилтону от меня записку. Ладно?
Бэнди кивнул.
— Буду рад. Что-нибудь еще?
Хэтфилд связал несколько небольших свертков в плотный узелок, который затем уложил в седельную сумку.
— Нет, кажется, это все, — ответил он.
Потом, пока конюх доставал веревку, черкнул несколько слов на клочке бумаги, сложил записку и отдал Бэнди. Выведя гнедого, он с грациозным изяществом вскочил в седло.
— Желаю удачи, надеюсь ты им покажешь! — крикнул Бэнди вслед на прощание, сам бывший ковбой.
Голди резко тронулся вскачь, радуясь возможности размять застоявшиеся ноги.
Хэтфилд, оглянувшись на скаку, широко улыбнулся и помахал Бертону рукой.
— Ты можешь тщательно скрывать кто ты, когда дело касается одних, но с другими этого делать не надо, — сообщил он по секрету гнедому, вспоминая дружеское подмигивание Хилтона. Голди фыркнул и прибавил шагу.
В ходе одной из бесед Боров Холидей точно описал рейнджеру, где находится каньон Дьявола. Хэтфилд снял на одном участке проволоку, въехал на территорию ранчо «Ригал» и скакал на север, пока не достиг конца каньона. Еще некоторое время он следовал вдоль его правого края и наконец добрался до намеченного места. Здесь из-под камня, через густые заросли чапараля, сочился ручеек, падающий затем в каньон в облаке брызг и водяной пыли. Заросли были настолько густы, что Голди продирался сквозь них с величайшим трудом. Конь весь исцарапался и находился в весьма дурном расположении духа, когда в конце концов выбрался на небольшую полукруглую прогалину у самого обрыва. Однако несколько смягчился, когда Хэтфилд снял седло и уздечку и предоставил ему возможность поваляться на траве, устилавшей полянку густым ковром. И когда рейнджер развел костерок размером с блюдце и расторопно сварил кофе и поджарил ветчину с яйцами, которые извлек из дорожной сумки, конь не сводил с него настороженных глаз.
Хэтфилд поел, вымыл посуду, убрал ее в сумку, а потом завернулся в одеяло и уснул. Голди дремал, время от времени щипал траву и мирно наслаждался отдыхом, пока на сереющем небе не проступила розово-золотистая полоска рассвета. Тут Хэтфилд проснулся, и конь выжидательно навострил уши, но рейнджер, позавтракав, не стал его седлать. Вместо этого он с наслаждением покурил, а потом неторопливо подошел к самому краю обрыва и заглянул в темную пропасть.
Даже при ярком утреннем свете мало что можно было разглядеть внизу: только слегка покачивались верхушки мелких кривых деревьев, громоздились черные скалы да кое-где поблескивала река. Хэтфилд прикинул расстояние до камней внизу и удовлетворенно кивнул.
Там, где извилистая линия растительности отступала от полянки у самого края каньона, высились могучие шишковатые дубы. К одному из них Хэтфилд привязал конец легкой, но прочной веревки. Веревка длиной свыше ста футов свободно свисала вниз вдоль скалистой стены каньона и выглядела совсем несерьезно — как бичевка, которой обвязывают покупки. Хэтфилд собрал в узелок остатки ветчины и пирога, которыми позавтракал, и перекинул его через плечо.
— Будь здесь и веди себя тихо, пока я вернусь, — велел он гнедому. — Еды у тебя навалом, воды хватит тоже. Не шуми, чтоб тебя не обнаружили.
Голди поднял чуткие уши, презрительно фыркнул на эти совершенно лишние наставления и отошел щипать траву. Хэтфилд в последний раз для пробы натянул веревку, скользнул через край и начал спускаться, перехватываясь руками.
Скала немного выступала наружу и, спустившись ниже этого выступа, Хэтфилд обнаружил, что висит над стремниной, лишь футах в десяти находится узенький бережок. Рейнджер тщательно оценил расстояние и начал раскачиваться вперед и назад. Все шире и шире становилась описываемая им дуга. Наконец, раскачавшись до берега, он отпустил в верхней точке веревку и приземлился на берегу. Веревка вернулась в исходное положение и теперь было до нее не дотянуться, но здесь могла выручить длинная ветка с сучком на конце. Хэтфилд подтянул ремень с «Кольтами» немного повыше и двинулся по каньону. При каждой возможности он старался укрыться в густых зарослях. Путь был долгим и изнурительным, идти мешали то россыпи камней, то густой кустарник. Время от времени сквозь листья и ветви проступала тесная стена скалы, но чаще всего за ними ее не было видно. Несколько раз Хэтфилд замечал темные отверстия входов в пещеры. Они заинтересовали его, но он не рискнул тратить время на их осмотр. Солнце долго взбиралось по длинному склону восточной части неба, потом повисло над головой и какое-то время медный диск осыпался вниз тусклым золотом, а потом покатился дальше на запад.