Было о чем подумать… Но только не сейчас. Сейчас мне хотелось спокойно посидеть, понаслаждаться тишиной и свежим воздухом…
— Кажется, твой телефон звонит, — сказала Таня, услышав еле уловимую мелодию со стороны гаража. — Ты его там оставил, что ли?
— Ну, наверное…
— Все-таки, какое это гнусное изобретение — мобильная связь, — скорбным тоном произнесла Таня.
Я не стал возражать против этой здравой мысли, но в гараж пришлось метнуться. Звонила Эльвира.
— Как твои дела, Андрей? — участливо спросила она.
Я знал, что вынужден ей отвечать. Я чувствовал себя в долгу перед этой женщиной, хотя бы за то, что она вправила мне мозги. Татьяна ведь ей тоже за это обязана, вот ведь какое дело… По крайней мере, Эльвира с лихвой компенсировала весь негатив своих прежних делишек по отношению к нам, это бесспорно.
— Спасибо, Эля. Все хорошо.
— Я рада это слышать. Как Таня?
— Вот она, рядом со мной… Дать трубку?
— Да, если нетрудно…
Теперь мне было нетрудно. Я дал телефон Татьяне, и пока женщины разговаривали, взял сигарету и походил немного по участку.
Вот ведь штука какая… Я опять, словно помимо своей воли, втягиваюсь в поиски какого-то мифа. Золотая баба. Золото. Да, я люблю золото, люблю его неповторимый солнечный блеск. У меня есть золотая цепь и пара золотых перстней, только я их не ношу. Не в тех кругах я вращаюсь, да и вообще… Но золото действительно мне спать не дает… Хотя не в золоте как таковом дело, если уж подумать хорошенько. Вот и Татьяна говорит — надо быть независимым, тогда можно строить планы и смотреть в перспективы… В какие, кстати? В строительство собственного гнезда? К строительству гнезд я не имел ни малейшей склонности. К накопительству — тоже. Вспомнил фразу из Роберта Шекли: «Я видел, как люди сколачивали себе одно, два, три состояния. А потом умирали в песках, пытаясь составить четвертое…» Вот и я из таких, наверное. Если удастся сорвать банк, все равно ведь на месте усидеть не сумею — обязательно влезу в новую аферу… Вот только есть ли сейчас смысл пытаться идти ва-банк? Вдруг в этом банке-то ничего и нет? А если есть? Видимо, на этот вопрос можно будет ответить только, когда я сам загляну в этот банк, но это случится не раньше, когда я вступлю в игру окончательно и бесповоротно. Пока (я это чувствовал) у меня еще есть возможность отказаться от сданных мне карт… Но меня удивляла Татьяна. Она, похоже, ощутила азарт игры, что для нее совсем не свойственно. Обычно она меня всегда пытается удержать от какой-нибудь авантюры и, по сути, не ошибается — все сомнительные дела, в которые я ввязывался, приносили мне слишком мало материальных благ и слишком много моральных издержек. Может быть, сейчас будет по-другому?
— … Да, мы приедем, Эля! Обязательно, — услышал я слова Тани, когда выбросил окурок и вернулся к шезлонгам. — Пока, скоро увидимся.
— Поедем в больницу? — почти риторически спросил я.
— Да, а то куда же еще?
— Скоро?
— А что время тянуть?
— Просто навестить или речь опять пойдет о пропавшем муже?
— А хоть бы и так. Я думаю, что попробовать поискать его все равно надо. Хотя бы…
И Таня замолчала. Я закончил фразу про себя: «хотя бы потому, что мы с тобой Эльвире очень обязаны. Надеюсь, ты понимаешь это, Маскаев?»
…Аня за стойкой, как обычно, краснела, смущалась и ужасно переживала. Мне уже давно хотелось проверить, не влюбилась ли она в меня, чего доброго, но останавливали вроде бы чуть сгладившиеся отношения с Таней, да еще наличие такого секача, как Иван Курочкин. С ним не хотелось обострять отношения по пустякам, хотя, как сказать — пустяк ли? Вон какая ладная фигурка: при такой тонкой талии и настолько роскошные бедра — ведь просто шик!.. Я оборвал нить посторонних на этот момент мыслей, ответил невпопад на какой-то Татьянин вопрос (получив соответственное замечание), и мы зашагали наверх, под предводительством доктора Дамира Дзадоева. Врач провел нас до стационара, постучал в дверь палаты, услышал утвердительное «входите», и мы вошли. Дзадоев, впрочем, остался снаружи. Хороший доктор.
Внутри мы увидели компанию, которая нас (меня, во всяком случае) слегка шокировала набором выдающихся личностей. Конечно, Эльвиру мы тут ожидали увидеть. На той же каталке и с костылем рядом — наверное, уже встает понемногу. Ноги ее были прикрыты клетчатым пледом. В круглом кресле развалился Курач — с видом фаворита, которому позволено все, он сидел, задравши ногу на ногу и отхлебывал «ягуар» из баночки, которую держал в правой руке, по-прежнему обмотанной эластичным бинтом. Впрочем, в его присутствии здесь тоже ничего невозможного не было (я даже подумал мимолетно — а не спит ли с ним Эля периодически хотя бы?)
Однако нахождение в палате господина Монина Аркадия Федоровича меня обескуражило. Его здесь я просто не ожидал увидеть. Таня, как она потом призналась, захотела сама себя ущипнуть. Но, при здравом рассуждении, ничего невозможного не было и в этом. Все люди, связанные одной целью, рано или поздно будут скованы одной цепью. Разве что Курач казался здесь немного лишним. Но и это можно было легко объяснить.
«Здравствуйте, мое почтенье, от Аркашки нет спасенья…» Монин встал с диванчика, протянул нам целую левую руку (Тане и мне с одинаковым жестом), которую мы с некоторым колебанием пожали поочередно. Потом уселись на тот же диван рядом с Аркадием.
— Таня, Андрей… — начала Эльвира. — Вы уж не сердитесь на меня. Я часто совершаю поступки под влиянием минутного настроения, но на этот раз я продумала все. Думаю, что здесь сейчас собрались люди, у которых во многом совпадают намерения…
— Насчет стопроцентного совпадения я бы не стал говорить, — сказал я и демонстративно уставился в сторону кресла, где сидел Иван. Он и бровью не повел. Эльвира, впрочем, тоже.
— Американцы уже уехали из города, — сказала Эльвира. — Если Андрей действительно указал им направление, куда был перемещен тот предмет, который мы все тут ищем. В этом уверен Аркадий. Он позвонил мне, и он теперь с нами. Наши с ним намерения совпадают, и мы теперь знаем больше, чем американцы.
— Американцы куда уехали? — спросил я. Скорее всего, для того, чтобы хоть что-то спросить.
— Неясно. Пока неясно, — ответил Монин.
— Если вы хотите, чтобы мы составили вам компанию в вашем прожекте, уж тогда есть смысл открыть нам всю информацию, — заметила Таня.
— Не думаю, что мы знаем всё, — сказала Эльвира. — Но если мы хотим добраться до артефакта первыми, нам придется отправить Андрея к американцам.
— Мне это совсем не нравится, Эля, — прочувствованно произнесла Таня. — Пусть я и чувствую себя твоей должницей, но не до такой уж степени…
— Вообще, Тань, — сказал я, — лучше всего нам с тобой сейчас встать и уйти, — сказал я.
— Вы этого не сможете сделать, — сказала Эльвира.
— Но почему?
Курач тем временем допил свой химический яд, поставил пустую баночку рядом с собой на пол и не спеша размотал бинт с правой руки.
— Вроде уже зажило, — пробормотал он, разминая внушительных размеров кисть… На которой красовалась татуировка — человеческий череп с крылышками. Не уголовная наколка, скорее армейская. Иван, если верить его словам, служил на аэродроме и сгибал руками стойки шасси, судя по всему, как минимум от ТУ-95… И еще он провожал Геннадия Ратаева на поезд. В компании со Студентом и Лымарем…
Таня, разумеется, еще не сопоставила одно с другим. У нее мысль работала в своем направлении.
— Там эта Саша Омельченко, — сказала она. — Мне бы совсем не хотелось иметь с ней хоть какое-то дело, даже косвенно… Разумеется, смысл этой фразы был такой: «я бы очень не хотела, чтобы Андрей еще хоть раз встретился с этой потаскухой наедине».
Но на Кэсси дело не замыкалось. В один миг странный паззл сложился в понятную картину, и мне стало все ясно и понятно. Все, что с нами случилось в последнее время, за исключением дел с Обществом, так или иначе происходило пусть не с прямой подачи, но при непосредственном участии Эльвиры… И встреча Татьяны в аэропорту, и «наезды» Гуцула на меня, и… что? Смерть Павла тоже? А Эльвира как же? А ее нога?