…В местах осыпей склоны гор были пересечены пегматитовыми жилами, в которых сверкали блестки золота и кристаллы оловянного камня. На дне каждого ручейка лежали тяжелые зернышки золота. Да, в котловине еще не ступала нога геолога. Тут можно сделать много важных и ценных открытий.
Узкие сумрачные ущелья, куда они въезжали на лошадях, неизменно заканчивались тупиками. Повсюду виднелись пещеры — целый пещерный город. Глухие, не ведущие никуда каньоны… Собственно, здесь была оконечность массива Гурбан-Сайхан, как бы южный отрог его — зубчатая стена, закрывающая выход в пустыню.
…Ущелье вело на юг. Оно было настолько узким, что две лошади в ряд едва могли протиснуться. И забрели-то сюда так, на всякий случай. Сверху, из-за камней мог напасть барс: барсы здесь водились в изобилии и они постоянно выслеживали человека, нападали на скот. Их не раз отгонял Тумурбатор выстрелами.
Шелестела галька под копытами лошадей. На минуту остановились перед огромным камнем, словно бы вделанным в скалу. Камень чем-то привлек внимание Александра: на нем были тибетские письмена, но не заклинание «Ом мани падме хум», а что-то другое.
— Что здесь написано? — спросил Пушкарев у Цокто.
— Откуда мне знать? Какая-нибудь молитва.
— А я знаю, — пошутил Пушкарев. — Здесь вход в «державу света» Шамбалу. Вход по пропускам.
Они двинулись дальше. Узкое ущелье постепенно расширилось. Они даже не поняли сперва, что произошло: горячий ветер обдал их с ног до головы, и вместо привычных красных и фиолетово-серых обрывов они увидели плоскую черную равнину, усыпанную сверкающей галькой.
Равнина тянулась во все стороны на многие десятки километров, а вдали, в дрожащем мареве, голубели горы— вторая цепь Гобийского Алтая. До гор Сэвэрэй на юго-западе было рукой подать.
— Мы вышли из котловины в пустыню! — крикнул, захлебываясь от восторга, Пушкарев. — Этот проход не обозначен на карте… Вон хребет Нэмэгэту, вон!.. А тот огромный вулканический конус на юге — Ноян-Богдо.
Перед ними зыбилась, струилась черная равнина, а горячий ветер обжигал лица. Гоби, страшная безжизненная Гоби — и ни юрты, ни верблюда, ни человека на всем огромном пространстве. Галька отражала солнечные лучи, от зеркального блеска можно было ослепнуть.
Они выехали в пустыню и двинулись вдоль стены хребта на запад. Над черной, глинисто-щебневой равниной лежало тяжелое безмолвие, иногда вспыхивали вихри и кружились, будто ввинчивался в землю пыльный штопор. Можно было ехать и час и два — и не было конца ни горам, ни пустыне.
Они намеревались повернуть обратно, когда Пушкарев заметил точно такой же камень, как и в ущелье, и с такими же непонятными письменами. Только здесь была нарисована священная птица Гаруда со змеей в клюве.
Слезли с лошадей, подошли к камню. Он прикрывал вход в пещеру. Под изображением птицы Гаруды была начертана ломаная линия. Что-то наподобие пилы.
— Пещера в пустыне? Карстовая, лавовая, эоловая?
— Самая святая пещера, — сказал Цокто. — Видишь каменные плиты? «Высокий путь». Храм! Нашли! И камень с Гарудой, пожирающей короля змей.
Попытались сдвинуть камень, но это оказалось не так-то просто.
— Нужно привести сюда табунщика и Тумурбатора, — посоветовал Цокто.
— Ерунда! Наши лошадки проделают эту работу лучше, чем табунщик и Тумурбатор. Давайте веревку!
Он прямо-таки танцевал возле камня от нетерпения. Неужели Цокто ошибается?..
Обвязали камень веревкой, кони поднатужились и сдвинули глыбу с места. Открылся вход в пещеру. Оставив лошадей, они смело нырнули в зияющее чернотой отверстие. Да и чего им было бояться в этом пустынном месте, где нет ни зверя, ни человека, куда даже вездесущие попытки не залетают? Возможно, даже за последние сто, а то и двести лет здесь никто не бывал.
Пушкарев зажег электрический фонарь. Шли по галерее с гладкими стенами, шли во весь рост; казалось, подземному коридору не будет конца. Но внезапно он расширился, и Пушкарев замер на месте: вдалеке блеснул огонек. Да, то был огонь, и, как они вскоре убедились, большой огонь…
Цокто задрожал от суеверного страха.
— Бириты! — сдавленным голосом произнес он.
— Не говорите глупостей, — одернул его Пушкарев. — Это то, что я искал! Вечный огонь…
Его даже не удивило, что научный сотрудник верит в каких-то там биритов, якобы живущих в подземном железном городе; бириты вечно голодны, так как глотки их узки и они не могут глотать еду; кроме того, у них изо рта все время вырывается пламя и сжигает все, что они подносят ко рту. Ах, Цокто, Цокто, здесь даже в биритов можно поверить…
Впереди был вечный огонь — огонь надежды и исполнения мечты… Голубоватое зарево освещало обширный грот, потолок и стены которого терялись в густом мраке. Храм был велик, больше любого собора, — это как-то сразу угадывалось.
Обитель вечного безмолвия и смерти. Огонь горел как бы сам по себе. Давно умерли люди, зажегшие его, прошли поколения, исчезли могучие азиатские империи пастухов, а он все горел, скрытый от всех и никому не нужный.
Пушкарев выключил фонарь и во весь дух побежал к огню, протягивая к нему растопыренные пальцы. Он боялся, что видение исчезнет, окажется светлячком. Но видение не исчезало.
Внезапно геолог споткнулся обо что-то жесткое, больно ушиб колено и во весь рост растянулся на долу. А когда поднялся, охнул от изумления: с высоты пятиэтажного дома из мрака пещеры на него смотрело прекрасное каменное лицо богини. Он сперва видел только это огромное лицо с благожелательной улыбкой на пухлых, слегка выпяченных губах, видел тускло мерцающий винно-рубиновый камень во лбу статуи, темно-синий шлем, обнаженные плечи, ожерелье, спадающее на грудь, потом охватил ее взглядом всю, сидящую на каменном цветке лотоса: обнаженное, стройное тело с тонкой талией; левая нога поджата; правая опущена; на колене спокойно лежит рука. Пальцы другой руки подняты вровень с грудью, молитвенно сложены.
![Экспедиция идет к цели
i_006.jpg](https://litlife.club/books/308593/read/images/i_006.jpg)
— Богиня Тара… — сказал Цокто.
Перед статуей на алтаре ровным голубоватым светом горел вечный огонь. Он выхватывал из темноты лишь часть пещеры, и Пушкарев не сразу понял, что споткнулся о кости какого-то гигантского животного.
Он снова зажег электрический фонарь и теперь больше не глядел на каменную богиню: весь пол пещеры был завален огромными черепами, бедренными костями, позвонками, ребрами… Не хотелось верить собственным глазам: скелеты динозавров!..
«Да уж не сплю ли я?.. Кто притащил сюда стопудовые кости? Зачем? Как жертвоприношение богине?.. Динозавры! Динозавры!..» Он щупал руками белые и темно-коричневые кости, и от одного прикосновения становилось жутко — будто протянул руку в прошлое через семьдесят миллионов лет.
На алтаре лежали округлые камни величиной с огурец. Они не привлекли особого внимания Пушкарева. Приняв их за крупную гальку, он сунул один камень в геологическую сумку.
В институте Пушкарев изучал палеонтологию, многое забылось, но он сразу узнал целый скелет хищного динозавра, его массивные задние ноги с огромными когтями, длинный хвост — метров пятнадцать-двадцать, короткие передние конечности со шпорообразными роговыми когтями на пальцах. Скелет лежал на полу, но чувствовалось, что кости разложены со знанием дела, и это удивляло больше всего. Неужели древние ламы знали анатомию давно вымерших ящеров? В такое трудно верилось.
Открытий было так много, что у Пушкарева закружилась голова.
— Мы открыли нефтяной газ! — сказал он Цокто. — Огонь горит не одну сотню лет и не потух. Значит, запасы газа велики. Топливо для будущего города. Говорят, в Китае древние храмы тоже освещались природным газом. Дело сделано! А кости ящеров — огромное богатство для музеев…
Они вышли из пещеры. В глаза ударил блеск пустыни.
Завалили камнем вход. Пушкарев зарисовал в тетрадь и птицу Гаруду и непонятную ломаную линию; двинулись по узкому ущелью обратно, к своей палатке, где Тумурбатор хлопотал у дымного костра. Он был хорошим охотником, и к обеду они всякий раз имели жаркое из дикого козла или барана.