— Дорогой, — рука Гаи опустилась мне на плечо, заставив меня вздрогнуть. — Может и нам объяснишь, что тут происходит, и кто… или что это…
Я покосился на эльфийку в глазах которой в буквальном смысле слова пылал огонь, затем на Тавора и, тяжело вздохнув, подошел к столу, отодвинул один из стульев и, убедившись, что он все еще прочен, устало плюхнулся на него, совершенно не заботясь о пыли густым слоем покрывавшей его сиденье. И что я должен сказать? Я обвел взглядом своих спутников. Гая смотрит на меня выжидающе, глаза светятся огнем, а в правой руке горит переливчатый шар файербола, дай волю разнесет тут все к чертовой матери и едрени фени заодно, хотя, судя по всему, растеряна и даже напугана. Чародейка тоже явно «не в своей тарелке», но реагирует более сдержано, а во взгляде больше интерес, нежели испуг. Колючка забилась в угол, но судя по ощущениям и редким отголоскам ее мыслей в моей голове страха в ней нет, скорее некое раздражение. А вот кому реально на все пофиг, так это Рикворду, парень вообще в последнее время впал в какой-то странный ступор, словно утратил интерес ко всему происходящему. И даже сейчас, тупо стоит у двери пялясь перед собой невидящим взглядом. Не нравится мне это, судя по возрасту у парня похоже начался переходный период когда их подхлестываемая гормонами волчья натура рвется наружу….черт, ну почему все так не вовремя.
— Лекс…
— Да, да, — я провел рукой по волосам, ероша их и, указал пальцем на старого мага — Это, Гаечка, мой старый друг и товарищ, а так же твой предок Райзен Тавор. Точнее не он, а его как бы информационная копия, голограмма, запись. В общем, прошу любить и жаловать.
— Голо. что? — глаза Гаи превратились в две щелочки.
— Голограмма…. черт…не важно, — махнул рукой я, — просто сбрось свои заклятия, он нам не враг, да и навряд ли может нам чем-то навредить.
— Уверен?
Я посмотрел на эльфийку, поднялся и, подойдя к магу, резким движением воткнул руку ему в грудь, помахав ею внутри, что заставило его образ пойти волнами.
— Видишь? Это всего лишь картинка в воздухе.
— И как же эта картинка смогла вырубить двою драконицу и почти вырубить тебя? — с ехидством в голосе поинтересовалась Гая не торопясь сбрасывать заклятия.
Блин, а действительно, как? Причем я даже ничего не почувствовал, никакого магического воздействия, просто стало плохо и все, да и Колючка ничего не чухнула. Странно. Я вопросительно посмотрел на Райзена, но ответ пришел совершенно с неожиданной стороны.
— Ты не внимательна, дорогуша, посмотри сама, — Флойрина подошла ко мне поближе, шаркнула сапогом по камню пола и кивком головы указала вниз на выбитый в нем знак. — Рунный пояс защиты. Судя по всему действует, как сигнализация и настроена на пропуск лишь определенных личностей, остальных оглушает…. однако учитывая вот эти мелкие руны вокруг основного знака…
Она опустилась на одно колено и взмахнула рукой заставив взвиться в воздух облачка пыли. Опутывающие руну мелкие значки вспыхнули зеленым светом.
— Древний язык гномов, плохо понимаю, — чародейка, нахмурив брови, повела рукой над знаками, — Предупреждение…. не внемлющие…что-то связанное с вспышкой света.
Все дружно (даже Рикворд) посмотрели в дальний угол комнаты, где на полу темнело огромное черное пятно, словно там некогда разводили костер.
— Райз!?
— Руны приняли твою кровь, Лекс и теперь не опасны.
— Это правда, — подтвердила Флойрина, поднимаясь и отряхивая руки. — Вязь разрушена, теперь это всего лишь причудливые рисунки на полу.
— Понятно, — я мельком бросил взгляд на свою ладонь, покрытую мелкими уже затягивающимися порезами и вновь посмотрел на Райзена.
— Так в чем ты ошибся, дружище, и зачем ждал меня?
Тавор посмотрел на меня усталым взглядом.
— Я совершил ошибку, Лекс, и в своем безудержном любопытстве обратился к силе камня Дайлорана.
— Но я же…
Повелительный жест руки заставил меня умолкнуть.
— Осколки можно собрать, Лекс. Однако главная проблема не в этом, — он на мгновение умолк. — Главная моя ошибка в том, что я забыл, кто моя ученица, забыл, кем была ее мать. Зло коварно мой друг и, несмотря на то, что ты убил посланника, его часть осталась в ней, перешла по наследству через кровь, через душу.
Он виновато опустил голову.
— Прости, друг. Я понял это поздно, слишком поздно. Увы, зло хорошо умеет скрываться, прятаться за маской добра, а я оказался недостаточно мудр и прозорлив. Прости. Из-за меня Зерно Хаоса проросло, и ты снова должен спасти этот мир…спасти свою дочь.
Широкое лезвие ножа с хрустом врубилось в кустарник, больше ломая, чем срезая его ветви со скукожившимися и покрытыми инеем от утреннего морозца листьями.
Гувер выругался сквозь зубы, стянул перчатку и, проведя пальцем по покрытому зарубинами лезвию, потянулся к висевшей через плечо сумке. Вынув оттуда точильный камень, он уселся на ствол поваленного дерева и принялся неторопливо править лезвие, одновременно наблюдая за окружающей суетой. Зачем коммандеру понадобилось расчищать в лесу неподалеку от выстроенного форта площадку приличных размеров, да еще бросив на это всех свободных людей и даже перетянув с раскопа часть техники, оставалось только гадать. Правда было у него предположение, что раскопки принесли какой-то результат и площадку готовят для приема грузового дирижабля, о чем как бы намекало некое подобие причальной башни, возведенное в первую очередь у дальнего конца площадки, однако его смущал тот факт, что для перемещения груза Эллар в любой момент мог воспользоваться портальным камнем (прибывший на подмогу отряд доставил несколько довольно крупных кристаллов талавира) и отправить находку прямиком в столицу. Впрочем, спросить было не у кого. Своих спутников полковник не видел уже несколько дней, так как всех их перевели на дальний раскоп, а его окончательно «заперли» в форте, позволяя лишь небольшие прогулки по окрестностям. И вроде бы видимой охраны не было, но выходя за ворота, Гувер буквально затылком чувствовал чье-то незримое присутствие, не покидающее его до самого возвращения за стены, и это начинало напрягать. Надо было на что-то решаться и срочно. Пока его статус просто повис в воздухе: из «своих» его как бы исключили, но и «чужаком» он не стал, однако как долго это сможет продолжаться, сколь долго коммандер сможет его защищать? В сложившейся ситуации предложение Расрака уйти было бы самым идеальным выходом, вот только с момента их разговора минуло почти десять дней, а волк так больше и не объявлялся.
Эндрю вздохнул и с новой силой принялся водить бруском по лезвию ножа, хмуря брови.
Нужно уходить. Но как он мог бросить остальных? С Арией было понятно, тот по уши ушел в отношения со своей Нел и бегал за ней точно послушная собачонка, выполняя все прихоти эльфийки. Баркин и Дворкин — тут сложнее. Насколько ему известно историк увлекся раскопками не хуже Сагера и просто чах над найденными артефактами и записями, другое дело гном. Тойран явно не горел особым желанием здесь оставаться, наоборот все последние дни, что они находились вместе в стенах форта, он постоянно ворчал, что они не ушли, пока была возможность. Что ж, сейчас думая об этом Гувер все больше склонялся к мысли, что возможно впервые за все их путешествие гном был прав, и им следовало рискнуть, но сожалеть о прошлых ошибках смысла не видел.
Глухой, монотонный, гаркающий звук, идущий откуда-то сверху, заставил его отвлечься от раздумий и задрать голову в поисках источника. Сперва над поляной появился черный как смоль нос, следом за которым проследовало огромное размалеванное темно-зелеными пятнами приплюснутое тело, под брюхом которого выделялась, блестя серебром метала и бликуя стеклами иллюминаторов, массивная чечевица гондолы. Тон гула сменился на более низкий, так как включился реверс, заставивший хвостовые винты дать обратный ход, замедляя продвижение воздушного корабля. Пронзительно проревела предупредительная сирена, заставившая взвиться в воздух стайки прятавшихся в деревьях птиц, а эльфийских солдат побросать инструменты и разбежаться в разные стороны. Вниз устремились веретенообразные иглы фиксирующих якорей, которые словно огромные пики впились в подмерзшую землю. Тут же словно из-под земли появилась пара боевых магов, которых от обычных солдат отличала темно-синяя форма, и якоря, повинуясь их заклятиям, буквально вгрызлись в землю по самые крепежные кольца. Натужно завыли спрятанные в углублениях гондолы притяжные механизмы, и огромное тело дирижабля медленно двинулось вниз, с ювелирной точностью коснувшись своим носом причальной башни, а его хвост завис над верхушками деревьев, почти касаясь их своими стабилизаторами.