— Ты Хабаров? — заинтересовавшись, спросил губернатор.
— Так точно! — тонко гаркнул Маркешка.
— Почему у тебя такая фамилия?
— Уж не знаю, че такое! — тряхнул головой казак.
— Ты потомок знаменитого Ерофея Хабарова?
— Дедушки вышли с Амура, но не знаю, тех ли Хабаровых или, может, у Ерофея были братаны...
— Ну, что ж ты видел в Китае?
— Об этом могу рассказать, — ответил казак, радуясь, что наконец-то пришел случай высказать все высшему начальству.
В свое время Маркешка был очень обижен, что его не повезли в Иркутск, и сейчас надеялся поправить дело, рассказать обо всем, что есть в Китае, как следует. Хабаров полагал, что Карп и Алешка, не бывавшие далеко, ничего толком не знают и, верно, могут ввести Муравьева в большое заблуждение... А начальству узнать все необходимо, а кроме как от него — неоткуда.
Хабаров стал с точностью рассказывать, что видел в Китае и как попал в плен.
— В гьяссу[107] ороченам отрубили голову, а меня повезли в Сансин[108]. Там призвали в ямынь[109]. «Зачем в нашу землю ходишь? Казнить тебя будем». Потом спросили, как фамилия, как зовут и почему такая фамилия. Они поговорили между собой, велели отвести меня. Стали лучше кормить. Потом, дней через пять, снова волокут к самому амбаню. Спрашивает: «Это твой дедушка с нами воевал?» — «Мой!»
Все записали. Увели. Прислали баранины. Такой славный попался генерал у китайцев, паря, чувствительный. Потом опять меня тащат. «Че с тобой будем делать за то, что нашего гусайду[110] покарябал?» — «Отпустите домой, могу штраф выслать». — «Чего пошлешь?» — «Да хоть баранов. Ружье могу сделать. Пришлю, как уговоримся». Генерал сначала не верил, потом удивился, что сами ружья делаем. Спросил, как идет работа. Такой любопытный, про все расспрашивал. Уговаривал меня остаться, чтобы ружейную мастерскую открыл. Обещал дать жен. Картинки показывал. Хорошие девки нарисованы. Я говорю: «Охота домой, у вас не останусь». — «Нет, говорит, тебя одного не отпустим. В клетке повезем, на верблюде. А все же, говорит, ты, однако, не того Хабарова потомок, который против нас сражался. Был бы того рода, так достиг бы чинов. Тот, мол, был, по записям, рослый». — «А у нас, отвечаю, этим, наоборот, не считаются. Еще хуже будет, если узнают, что дедушка чем-нибудь отличился». «Ага», — говорит. Записали все кистями и повели меня на веревке за колодку и посадили обратно в яму. А в одно утро меня вытащили из ямы, повезли дальше. Вот где местечко! И недалеко же как будто отсюда, если шибко ехать, однако месяца полтора езды, а с Забайкальем несравнимо... Тепло, весна ранняя, вишня цветет, яблоня. Да я отродясь не видел. Я раньше думал: «Китай! Китай!» А оказывается, там земля теплая. А потом и за стену меня возили...
Губернатор наконец прервал его.
— Нет, надо дослушать, — с неудовольствием возразил генералу Маркешка. — Погоди!
— Да ты все одно рассказываешь, — грубо оборвал Муравьев.
— Вот погоди, сейчас.
Муравьев нахмурился, но смолчал. В душе ему понравилась твердость этого маленького казака, и невольно возник к нему новый интерес.
Хабаров рассказал, что на юге так тепло и такие хорошие всходы, что китайцы не хотят жить в низовьях Сунгари, что китайцы-переселенцы селятся по верховьям рек Муданцзяна и Сунгари и что земля за Амуром им, как они сами ему не раз говорили, не годится для жизни.
— Китайцы только тем и довольны, что там леса много и болот и никто сквозь них не продерется. Они выросли в тепле, им на стужу не шибко охота... А нам Амур — как рай земной, мы лучшего не видали. Я в Китае побывал, так понял, что ничего-то мы не знаем...
Когда Маркешка стал рассказывать, как его привезли в Кяхту, губернатор засмеялся и все казаки дружно захохотали.
— Как заехали, так сразу пугать меня: ну, мол, ребята, горячих ему. Сразу вижу — в Расею попал, дома, значит. Вот так вышел из Китая.
— Но больше не смейте туда ходить! — сказал губернатор, стараясь быть построже.
— И вот еще что скажу... — продолжал Маркешка. — Англичанка, ваше превосходительство, ходит по Амуру, хорошее место ищет.
— Ты откуда знаешь? — испуганно спросил Муравьев.
— Китайцы сказали. У них умные такие старики есть. Они сами этого англичанку не любят. Говорят: вот, мол, если русский на Амур не придет, рыжий туда влезет... Дедушка мой, когда еще в Иркутске был, так сказывал. Вся Сибирь об этом говорила, а как ты не знаешь?
— Верно, есть разговоры! — подтвердил Алексей. — И мы ехали — слыхали.
— Надо бы пошевелиться, — заметил Маркешка, — а то останемся на бобах... Англичанка-то уж мылится.
— Другой бы так тебя попер с твоими рассказами, — говорили казаки Маркешке, расходясь по домам.
— А че сами смеялись? Угодить было желательно? Вам, чурбанам забайкальским, непонятно. Он же все желал узнать про Амур, вот я и старался. Я — казак, он — генерал. Ты сообрази: если он меня не послушает, откуда узнает? Паря, генерал должен слушать — раз на службе, пусть ушами не хлопает. Я это могу сказать хоть кому! Это должен знать каждый генерал! Че даром меня в клетке на верблюде трясли?
— Паря, а губернатор все же простой, — заметил Алешка. — Я думал, приказчик Кандинского едет, хотел свистнуть и чуть не окаменел.
«Я первый из губернаторов объезжаю Аргунь, Шилку и вижу осмысленную жизнь там, где до сих пор видели лишь дикость, откуда поскорей спешили выбраться... На вид темные люди высказывают верные мысли. Этот Хабаров... Трагедия, если кривоногий Маркешка — прямой потомок богатыря Ерофея. Века тяжелой, полуголодной жизни в скитаниях по тайге, жестокая борьба с природой, болота, леса, громадные расстояния — это все из рода в род ослабляет семьи. Люди — как кривые чахлые березы, выросшие на болоте...»
Губернатор размышлял о том, что надо каждому человеку в государстве дать возможность почувствовать себя свободным, что надо преподать способному русскому народу примеры гуманизма, когда послышался грохот экипажей и он по звукам догадался, что прибыла свита. Муравьев поспешно погасил свечу и лег в постель.
— Я сплю! — крикнул он Мартыну с раздражением. — К черту их всех! Гони подальше!
Лакей, тихо отворив дверь, вышел на улицу. Муравьев знал, что Мартын перед кем угодно не ударит лицом в грязь и не упустит случая нагрубить офицерам. Вскоре послышался его неторопливый голос. Шум стих.
«Так их и надо, — подумал Муравьев, — а то въезжают, орут, не подумают, что спит генерал!»
В числе людей, которых послал он оборвать, были не только горные и полиция, но и топографы, инженер Васильев. Вспомнив об этом, Муравьев несколько посетовал, что позабыл свои добрые намерения о преподании примера гуманизма и о свободе личности...
«Но все же я генерал-губернатор, должны иметь уважение».
Наутро в степи продолжались учения. В разгар дня из станицы прискакал казак из неслужащих малолеток и что-то сказал атаману. Скуластый, бородатый атаман подъехал к генералу.
— С Усть-Стрелки приехал нарочный на лодке, говорит, что там какой-то иностранец строит плот для сплава на Амур.
— Сюда его! — строго приказал Муравьев.
Конные вихрем помчались в деревню. К губернатору явился Михайла Бердышов.
— Что знаю, все скажу... — со страхом глядя на губернатора, залепетал он. — Иностранец, англичанин Остен, строит плот, желает плыть по Амуру. Отец велел ехать на учение, доложить об этом начальству. Вот письмо от нашего атамана.
107
Гьяссу — загородка (маньчж.) — укрепленное жилище маньчжурских торгашей.
108
Сансин (Илань) — один из крупных городов Маньчжурии, расположен при впадении в реку Сунгари ее правого притока Муданьцзян.
109
Ямынь — присутственное место, дворец губернатора (маньчж.).
110
Речь идет о схватке Маркешки Хабарова с маньчжурский полковником — гусайдой, начальником города и крепости Айгун, описанной в романе Н. Задорнова «Далекий край», глава 32.