В Чумляцкое Обручев приехал в отряде Балкашина и сам повел все дело: собрал мужиков, толковал и внушал им, для чего нужны магазины, почему их подчинили новому начальству, много наговорил лишнего и наконец объявил, что мужики виновны в бунте, и тут же начал расправу. Каждый попадавшийся на глаза мужик без рассуждения, кто он и откуда, раскладывался на земле и был сечен розгами или казачьими плетьми. Башкиры секли хорошо, а бежавших ловили еще искусснее и тут же наказывали, а потом отпускали; когда такой мужичек снова попадался, то он поднимал рубаху на голову и показывал избитую спину; это служило ему билетом для дальнейшего следования. После двух или трех экзекуций все утихло. Балкашин прошел несколько селений и потом получил приказ возвратиться с башкирами в дома.
Не то было у графа Цукато. Он образовал у себя целый штат, в каждом селе отбирал более виновных, которых везли на подводах или конвоировали пеших. Обручев, встретив такую массу людей, нашел лишним держать их при отряде, в один или два дня перепорол их всех и отпустил домой. Кто мог итти, тот шел, а более избитый плелся ползком. Бунт вскоре был усмирен. Для наблюдения за спокойствием расставлены были в некоторых селах солдаты. В следующем году последовало высочайшее повеление одну из казачьих конных баттарей иметь в Челябинском уезде, расположив ее в селе Чумляцком, где она оставалась до отправления всей казачьей артиллерии для военных действий против коканцев, что было при генерал-губернаторе Крыжановском в начале 60 г.
Открытого сопротивления войскам крестьяне не позволяли себе. Только в селе Таловском толпа забралась на какую-то хозяйственную постройку, где полагала удержаться и не допустить казаков до себя. Под тяжестью толпы постройка разрушилась, мужики провалились и очутились в капкане, откуда казаки за бороды и волосы вытаскивали их и жестоко наказывали за дерзость и упрямство.
Умом и уменьем излагать свои мысли убедительно и с полным знанием дела равняться с Перовским никто не мог. Писал он чистым литературным языком, не употребляя канцелярских оборотов речи и не допуская их в бумагах, составленных другими лицами. Обладая замечательным даром слова, он все-таки не всегда рассчитывал на свои силы. У него как в первое, так и во второе управление краем были стилисты для составления отчетов, важнейших бумаг министрам; нередко он прибегал к помощи специалистов, если предмет был мало знаком ему.
Когда Перовский был моложе, доступ к нему был легче. Один капитан по фамилии Романов поспорил в веселом кругу, что сейчас (12 ч. ночи) пойдет к Перовскому и спросит, чем он занимается. Перовский принял его и спросил, что ему надобно.
«Государь у нас Романов, я тоже Романов и желаю знать, чем ваше превосходительство занимается».
Ответ был скорый: «Пьяных сажаю на гауптвахту. Ординарец, сейчас же отведи этого господина под арест!».
Перовский далек был преследовать нахалов и разделывался с ними сам. За свой образ действий он был популярен в народе.
Для устранения злоупотреблений Перовский не затруднялся принимать собственною властью исключительные меры, не стесняясь тем, что в каком-либо случае они расходились с законным направлением дела. Для примера приведу случай о взыскании с киргиз билетного сбора. Сбор этот был установлен в одном размере с паспортным для крестьян, уходящих на заработки. Билетный сбор всецело обращался на содержание Неплюевского кадетского корпуса; платить его обязаны были хозяева за билеты при найме киргиз в работники[26]. При слабом надзоре этот сбор к 50 гг. сильно упал и видимых причин тому не было. У казаков работниками были всегда киргизы, но хозяева, чтобы избегнуть платежа билетного сбора, при найме билетов не брали. Местное начальство не стесняло их за безбилетных киргиз. Перовский послал своих чиновников поверить число работников и по книгам проследить число взятых билетов, выдавать которые обязаны были казачьи станичные начальники. Повсюду найдена была масса безбилетных киргиз, живших по несколько лет сряду у своих хозяев — казаков. С последних Перовский предписал взыскать всю невнесенную за прошедшее время сумму и таким путем было взыскано с Оренбургских казаков более 30 т. р. сер. На неправильности исчислений чиновников жалоб не принимали, в суд никто не позволил себе обратиться и тем все дело было кончено.
В Челябинском уезде с давнего времени укоренилось кормчество солью, привозимою из киргизских озер без платежа пошлины. Обязанность не пропускать ввоз этой соли лежала на кордонной страже из казаков. Таможенное начальство в свою очередь должно было следить. Нет сомнения, что потворство и послабление допускалось с той и другой стороны. Кордонная стража пропускала воза два или три соли, провозимой казаками для собственной домашней надобности. Таможенный объезчик неверно взвешивал обоз крестьян, провозивших соль, а случалось, что и сам таможенный надзиратель как-бы не видел провозимую соль из личных интересов. Львиная доля неуплаченного акциза оставалась в карманах таможенных, но начальство их постоянно приносило жалобы на слабое смотрение казаков.
Перовский, это было во второе его управление, распорядился усилить кордонную стражу нарядом полка казаков, в дополнение к бывшему там числу, расположив их от Троицка до границы Сибири, и в первый же год доход увеличился более, чем в три раза: с 8 до 26 т. р. Казна выиграла, но войсковой капитал значительным сверхсметным расходом на содержание казаков чувствительно пострадал.
Граф Перовский всегда держал себя величаво, независимо, и никто не слышал, чтобы у него был недостаток денежных средств, а расходы его были велики: роскошные праздники, обеды и балы стоили дорого; на балах шампанское пили все гости, а бывало их 300—400 чел.
В обыкновенное время у него обедало не менее 15—20 человек. Какие были его личные средства — неизвестно. Говорили, что государь Николай Павлович давал ему негласно из своей шкатулки.
В коронование императора Александра II в Москве Перовский был пожалован графом и в это же время появились слухи, что Перовский скоро будет сменен. Сам он, вследствие болезни, тяготился лежавшими на нем обязанностями, а еще более передававшимися из Петербурга вестями, что он стар, ничего не может делать, и даже указывали на некоторые неудачные его действия, показывавшие, что он отжил свое время. В первый пасхальный день, в самую пасхальную заутреню по церкви прошло известие, что Перовский вследствие сильного удушья сидит в бане, куда приходил соборный протоиерей Розанов напутствовать его и приобщить. Вследствие этого общее розговение не состоялось, а родной племянник его от сестры, Александр Михаилович Жемчужников, говорил мне, что он запер и опечатал кабинет дяди, сказав Балкашину, чтобы не смел входить туда, так как там такие фамильные документы, касаться которых посторонние не смеют. На этот раз дело обошлось благополучно. Перовский остался жив, но чувствуя близкую кончину, желал оставить память о своем пребывании. Пред праздником Пасхи он собрал все экономические суммы и роздал всем более или менее близко служившим чиновникам при письмах или бумагах. Всего, кажется, было роздано до 30 т. р. [27].
X.
А. А. Катенин
(1858—1860)
![Записки генерал-майора Ивана Васильевича Чернова _9katenin.jpg](https://litlife.club/books/304754/read/images/_9katenin.jpg)
А. А. Катенин. (1858—1860).
Преемником Перовского был назначен генерал-адъютант Александр Андреевич Катенин. Он приезжал сюда в январе 1857 г. для предварительного ознакомления с краем под руководством Перовского, окончательно же назначен Оренбургским и Самарским генерал губернатором в 1858 г.
Тотчас по приезде в Оренбург он отправился в степь и вновь присоединенные владения. В декабре 1858 г. Катенин с отчетом поехал в Петербург, куда в числе других чиновников взял и меня для объяснения казачьих и башкирских дел, как служившего в его канцелярии начальником отделения иррегулярных войск. Тут были: правитель канцелярии Адам Антонович Арцимович, Василий Васильевич Григорьев[28], полковник Дандевиль[29], чиновники Галкин, Пасмуров, Северцов, Тимашев, за адъютанта полковник Безносиков, ротмистр Миллер. Последние ехали на свои средства, а я получил подъемных 200 р. В свите Катенина находились еще чиновники Лафарш и Иван Николаевич Кашкаров; они были домашними людьми — Лафарш для исполнения домашних поручений и для практики с детьми, а Кашкаров, двоюродный брат жены Катенина, кроме того, доктор Нефтель[30].
26
Установлен этот сбор был в 20-х годах XIX ст.; разрешение найма киргизских работников было однако мерою вредною: работники киргизы являлись тайными шпионами, передававшими о малейшем действии русских войск. От этого зависела отчасти и малоуспешность поисков в киргизскую степь для наказания виновных киргиз. Прим. С. Н. Севастьянова.
27
Перовский скончался на юге России — на берегу Черного моря в 1857 г. Прим. С. Н. Севастьянова.
28
Председатель пограничной комиссии.
29
Обер-квартирмейстер.
30
Крещеный еврей. Потом был послан на казенный счет за границу для усовершенствования в науках. Там вступил в кружок Герцена и его друзей и в Россию не возвращался. Некоторое время жил в Лондоне, а потом поселился в Нью-Йорке