Выскочив на пригорок, я поплелась вдоль несжатого поля, а потом по нескошенной траве, следуя направлению речки. Солнце вышло уже из-за холмов и ослепительным шаром покатилось вверх между таявших облаков.
— Неужели с берега реки я не увижу шалаша или куч? Ведь, с телеги я ясно видела реку, — думалось мне.
Глядя то на самую реку, то в стороны, я продолжала бежать вперед, пока мой проницательный взор не упал на какое-то круглое гнездо среди осоки. Самое гнездо меня не удивило бы, но я не понимала присутствия около него нескольких созданий, несомненно, из породы мышей. Эти создания, величиной не более наших крысят, когда они еще не умеют, как следует, прыгать, и раза в два меньше мышей, с удивительным проворством бегали по стеблям осоки, держась не только лапками, но и с помощью своего маленького подвижного хвостика. Разумеется, я приблизилась, но, не желая мокнуть в воде, смотрела на это своеобразное гнездо издали.
![Хруп. Воспоминания крысы-натуралиста (с илл.) i_137.png](https://litlife.club/books/304632/read/images/i_137.png)
Я хорошо видела, как чудные крошки бойко резвились около своего гнездышка. Что это было их жилище, — не сомневалась, так как видела, как в него и из него лазили все мышата и, наконец, из него вылезла мышь побольше, — но все же малая, очевидно — мать. Некоторые из мышат бросались в воду, ловили водяную мелочь и преуморительно съедали ее, вскарабкавшись на какую-нибудь еле держащую их травинку. Они препотешно держали свою добычу двумя лапками в то время, как задние лапки и хвостик их прочно держали тело в равновесии. Право, после этой славной картины я не удивилась бы, если бы увидела мышь, летающей по воздуху.
Я знала так называемых летучих мышей, но они вовсе не относятся к нашему мышиному или крысиному роду. Однако, повторяю, я бы уже не удивилась порхающей мыши. Помилуйте: мышь, вьющая гнездо на стеблях травы, мышь, живущая в дуплах деревьев, мышь, роющая норы в земле, мышь, грызущая ходы в жилье человека, мышь… но оставим это! Если я могла поддаваться тщеславию в то время, то теперь мне, пожившей, дряхлой старухе-крысе делать этого не годится!..
Полюбовавшись славными родственницами, которых люди зовут мышами-малютками, я продолжала свой путь, не теряя надежды найти покинутый угол. Веселье мышек привело меня в более спокойное настроение духа, которое перешло в радостное, когда я, наконец, увидела желаемые предметы: и шалаш, и кучи из колосьев.
Я весело побежала к месту моего тюремного заключения, около которого, однако, всмотревшись, увидела толпившихся людей, о чем-то живо беседовавших. Это меня смутило: являться на народе не входило в мои расчеты. Пришлось поубавить ходу и обдумать, как поступить. Случай помог мне принять решение, но совершенно иное.
В нескольких шагах от меня из бурьянной заросли, островком черневшей на желтом поле срезанной травы, выскочил какой-то рыжевато-бурый зверек, очевидно, нашей же грызущей породы и даже более родственный; чем желтая белка. Несмотря на свою малую величину — он был побольше крысы, — зверек имел очень большую голову и особенно вздутые щеки. Отряхиваясь от приставших к его шерсти былинок, он рысцой побежал вдоль поля по кочковатой черной почве между торчавших соломинок. Вдруг с другой стороны того же бурьяна вылетел крупный зверь, в котором я угадала моего ночного смутителя, бродячую собаку.
Я так и присела с испугу, так как была совершенно на виду. Однако внимание собаки было направлено исключительно на замеченного мной головастого зверька, которого она и догнала в несколько прыжков. Произошло что-то совсем для меня неожиданное.
Бурый зверек тотчас остановился и, выбросив что-то изо рта, стал в боевую позу, слегка присев на задние ноги. Ни малейшего страха не прочла я в его взгляде. Что меня удивило, это то, что голова его сразу стала обыкновенной величины. Очевидно, ее размеры казались увеличенными от того, что он нес и что выплюнул из своего рта. Впрочем, впоследствии он опять раздувал свои щеки. Собака звонко залаяла.
— Погоди, мошенник! Ты что тут шляешься? Вот я тебя!
Зверек глухо зарычал и оскалился, не отвечая собаке, он закричал по-своему:
— Эй! Лучше не подходи: я шутить не люблю!
Но собака не поняла его и, подскочив почти к его носу, задорно и голосисто залаяла:
— Как бы это мне тебя поудобнее сцапать? Ну, держись, несчастный зверь!
Однако «несчастный зверь» не струсил и, защелкав зубами, начал грозно бросаться на своего куда более крупного врага, продолжая ворчать.
— Не слушаешься, так раскаешься. Прочь с дороги! Говорю, что шутить не люблю!
Поединок, по мне, был неравный: большая, хотя и не особенно злобная, собака и малый зверек, олицетворенная досада и злость!
Однако собака никак не могла выбрать удобного мгновения, чтобы сцапать свою жертву, так как, несмотря на свои ловкие прыжки около ощетинившегося зверька, она всегда встречала его разъяренную мордочку и ляскающие острые зубы.
— Эдакий шустрый негодяй! — подлаивала собака, накидываясь на противника.
— Скверная тварь! — цыкал на нее не смущающийся малыш, злобно раздувая вновь свои объемистые щеки.
![Хруп. Воспоминания крысы-натуралиста (с илл.) i_138.png](https://litlife.club/books/304632/read/images/i_138.png)
Так продолжалось несколько секунд, как вдруг, воспользовавшись неловким движением врага, зверек подскочил чуть не на двойную высоту своего роста и вцепился собаке в морду. Собака пронзительно завизжала и начала бешено стряхивать неожиданную ношу. Но зверек плотно пристал к ее морде, повиснув на своих зубах у самого нежного кончика носа собаки, который тотчас же окрасился кровью.
— Отстань, каналья! — визжала собака. — Брось, говорят тебе! — но вдруг, переменив тон, она заметалась на месте и заорала благим матом:
— Помогите, помогите! Этот проклятый зверь терзает меня.
На голос собаки прибежало несколько мальчишек, которые, увидев дело, сразу приняли сторону собаки и палками принялись отбивать вцепившегося зверька с носа собаки. Но зубы храбреца так плотно сомкнулись в мягком теле морды, что, казалось, она и маленький зверь были два сросшиеся тела.
Я была свидетельницей ужасного дела. Учащенные удары палок избили до смерти храброго зверька, но не оторвали его от схваченной им морды собаки. Я видела, как вскоре один из мальчишек сел на собаку, пронзительно визжавшую и рвавшуюся, а другой с помощью прута разжимал зубы вцепившегося зверька. Сделав это, он отбросил его в сторону. Зверек плюхнулся наземь и остался недвижим: он был заколочен насмерть!
Собака тотчас убежала, а мальчишки, схватив убитого, с криками торжества тоже помчались обратно!
Я не разделяла их торжества, и чувство глубокого уважения и жалости к храброму зверьку невольно наполнило все мое существо. Подбежав к месту поединка, окрашенному каплями собачьей крови, я увидела две кучки хлебных зерен, выплюнутых бурым зверьком перед поединком: он, подобно желтой земляной белке (суслику), нес в свою, вероятно, тоже подземную кладовую провиант для запаса. Позже я, конечно, узнала и название зверька. То был хомяк.
Присутствие собаки и ее защитников, босоногих ребятишек, не обещало для меня ничего хорошего, и я, не медля ни минуты, повернула обратно к речке.
![Хруп. Воспоминания крысы-натуралиста (с илл.) i_139.png](https://litlife.club/books/304632/read/images/i_139.png)
Приходилось волей-неволей расставаться со стариком и вновь начать одинокую жизнь в этих ровных неприятных местах, лишенных хороших надежных убежищ для домовой крысы. Но другого выхода не было.
Началось новое скитанье. Несколько дней и ночей тревожно и беспокойно провела я здесь, прячась то в густоте бурьяна, то в старых норках степных зверьков, уже заведомо покинутых, то под обрывами речного берега. Голодать я не голодала, так как в окрестностях валялось много тощих, наполовину осыпавшихся, но все же зернистых хлебных колосьев, служивших пищей другим зверькам, а также грачам и голубям, частенько прилетавшим сюда. Зато я очень страдала от отсутствия хорошо защищенных уголков. Я пробовала рыть норы сама, и это мне удавалось, но на такое занятие уходило много времени, да притом я никак не могла ужиться на одном месте.